Палачи и герои

Неожиданно она спросила:

– А Чеслава Вильковская не ваша сестра, товарищ старший лейтенант?

– Моя. – У Ивана тревожно екнуло сердце. – Что случилось?

– Ничего. Я ведь тоже сюда после ранения попала. До этого в медсанбате, на Ленинградском фронте. С Чеславой служили вместе, подружились. Она говорила, что у нее брат есть. Очень строгий и неприступный. Как скала. Это о вас?

– Скалы часто рушатся в море, – неожиданно витиевато высказался Иван.

Она засмеялась. И ледяная стена между ними рухнула.

С того дня оба стали изыскивать любой повод остаться наедине. И говорили, шутили, беззаботно смеялись. Радовались жизни. На Ивана стали коситься соседи по палате, а то и подначивать – он огрызался, порой резко. Но понимал, что утаить ничего не может. И поделать с собой тоже ничего не в состоянии. Его тянуло к Насте как магнитом. И ее тоже.

Случилось все в процедурной комнате. Волна страсти накрыла их десятибалльным штормом. Они старались не шуметь, но все равно что-то звякнуло, скрипнуло. Казалось, весь мир сейчас сбежится смотреть и обличать. Но Ивану не было стыдно. Он провалился в какое-то другое пространство, как и она, и выхода из него уже не было.

– Утром, – прошептал он, переводя дыхание.

– Что утром? – спросила она.

– Подам рапорт командованию о женитьбе. У вас это как решается?

– Не время, милый мой. Не время. У нас пока одно дело – война. И ты… Может, образумишься, – произнесла она с печалью.

– Ты о чем?! – возмутился он. – Я образумлюсь? Никогда. А ты?

– А я твоя. Навсегда…

Иван чувствовал, что стальной доспех, который всегда прикрывал его душу, начинает идти трещинами. Любовь – есть такое буржуазное словечко, которого он никогда не понимал. И что же, она пришла? Да кто ж разберет. Он знал только, что без Насти ему плохо. Да, теперь эти чувства – его уязвимость и слабость, но ведь и сила тоже. Можно жить в этом мире ради чего-то – Родины, идеи, и это делает тебя сильным. Но когда ты живешь еще и ради кого-то, то становишься куда сильнее, а порой вообще необоримым.

Жизнь в госпитале была налажена. Местные помогали чем могли. Даже приносили сэкономленную с огромным трудом еду, от чего больные всегда отказывались – знали, что в тылу голод. Тепло на душе становилось от детских выступлений, аккуратно сделанных детскими руками подарков – вышивок, рисунков. Приезжали в госпиталь профессиональные концертные бригады. Была своя самодеятельность. И свой гармонист, отлично исполнявший «Темную ночь», «По танку врезало болванкой» – репертуар его был совершенно бесконечный. Однажды он выдал незнакомую Ивану песню, которая пробрала до дрожи:"

"Эх, пехота, ты пехота,

Соль земли – окопчик в рост,

Не гадаешь, за кого там

Поминальный выпьют тост.