Дочь палача

Они расположились наверху под крышей, и вниз к полу сарая оттуда спускалась лестница. Симон осторожно выглянул из-за соломенного тюка вниз. Он увидел, что дверь была немного приоткрыта, в щель пробивался тусклый утренний свет. Симон точно помнил, что вечером захлопнул дверь от холода. Он тихо влез в брюки и бросил последний взгляд на еще спавшую Магдалену. Прямо под ним, скрытый плотно пригнанными чердачными досками, кто-то шаркал ногами. Шаги приближались к лестнице. Симон поискал в соломе свой кинжал, превосходно отточенный, которым он прежде вскрывал трупы или ампутировал конечности раненым, крепко ухватил рукоять правой рукой, а левой пододвинул к краю соломенный тюк потяжелее.

Внизу показался человек. Симон помедлил одно мгновение, а затем столкнул тюк, так что тот обрушился прямо на незнакомца. После чего с диким воплем прыгнул следом, с твердым намерением повалить незваного гостя и, если потребуется, вогнать ему нож в спину.

Человек, не оглядываясь, отскочил в сторону, тюк ударился в пол рядом с ним и рассыпался облаком соломы и пыли. Одновременно рука его рванулась вверх, отражая нападение Симона. Лекарь почувствовал, как сильные пальцы, словно тисками, сжали его запястье. Вскрикнув от боли, он выронил кинжал. А потом незнакомец врезал ему коленом в пах, так что Симон рухнул на пол. В глазах потемнело.

Ослепнув от боли, он стал ползать по полу и отчаянно шарить в поисках кинжала. На правую руку опустился сапог и начал давить, сначала тихо, затем все сильнее. В предплечье начало что-то хрустеть, и Симон принялся ртом хватать воздух. Внезапно боль отступила. Человек, которого он лишь смутно мог разглядеть, убрал ногу с его руки.

— Еще раз соблазнишь мою дочь, я тебе обе руки переломаю и на дыбе тебя растяну, понял?

Симон схватился за промежность и отполз на безопасное расстояние.

— Я ее не… соблазнял, — простонал он. — Не то, что вы имели в виду. Но мы… любим друг друга.

Над ним раздался грубый смех.

— Плевать мне! Она дочь палача, забыл? В ней чести нет. Хочешь и дальше делать ее посмешищем для людей, только потому, что тебе неймется?

Якоб Куизль встал прямо над Симоном и сапогом перевернул его на спину, чтобы посмотреть ему прямо в глаза.

— Радуйся, что я тебя сразу не кастрировал, — процедил он. — Избавил бы и тебя, и множество девок в городе от кучи хлопот.

— Оставь его, отец! — раздался голос Магдалены. Ее разбудил шум борьбы, и теперь она сонно смотрела вниз. В волосах у нее торчала солома. — Может, это вообще я его соблазнила, а не наоборот. Тем более это мало что решает, если во мне и так никакого благочестия нет.

Палач глянул вверх и погрозил кулаком:

— Я не для того обучал тебя чтению и врачеванию, чтобы ты потом обрюхатела и тебя со стыдом и позором выгнали из города.