Большое зло и мелкие пакости

Ты кто? Милицейский капитан, крайне низко организованное существо в мятых брюках и дешевых ботинках. Ты мне не интересен. Можешь пока просто посмотреть на меня, раз уж мне приходится вести с тобой какие-то разговоры.

— Вы раньше не встречались с Потаповым?

— Нет. На десятилетии он не был, а я была только в этот раз и тогда, на десятилетии.

— А с Сидориным?

— Вовка был на десятилетии. Или вы спрашиваете, не встречаемся ли мы просто так? В жизни?

— А вы встречаетесь?

— Нет. Это просто смешно, Игорь Владимирович. Вы же все понимаете, правда?

— Стараюсь, — подтвердил “Анискин” скромно.

— Ну вот. А почему вы так настойчиво спрашиваете меня про Сидорина? Вы подозреваете его в том, что он мог выстрелить в Митю?

И по имени она назвала Потапова не случайно.

Для капитана из уголовного розыска он был министр и “сам Потапов”, а для Дины Больц — Митя, капитану следовало об этом знать.

— А он мог выстрелить? — поинтересовался Никоненко.

— Кто? Вовка? — Дина засмеялась, откинув голову и показывая безупречную длинную смуглую шею. — Он слабак. Сла-бак. Хотя когда-то он был способен на поступок.

— На какой именно поступок? — спросил Никоненко мягко. — Героический?

— На поступок вообще, — объяснила Дина, — только потом он весь как-то расквасился. Однажды они с Женькой Первушиным утащили у Потапова теннисную ракетку. Потапов ее искал, искал, не нашел и рыдал за школой. Сидорин был страшно горд, что он так унизил соперника, — я пришла и увидела, что Потапов рыдает, и больше он за мной не ухаживал. Вовка избавился от него очень ловко.

Сидорин сказал: “Мне до сих пор стыдно”. Дина сказала: “Сидорин был страшно горд”.

— Да, — согласился Никоненко, — это действительно поступок, Дина Львовна.

Тон у него был странный, и Дина посмотрела с удивлением. Может, он не так низко организован, как ей показалось сначала?

Что-что, а соображала она всегда хорошо, особенно во всем, что касалось мужчин.

— Вы видели на сцене ящик с записками?

Она подумала немного.

— Не помню. Вроде был какой-то ящик, но точно не знаю.

— Вы никому не писали записок?

— Нет, — ответила она быстро. — Хотите еще кофе?

Капитан подождал, когда она спросит, о каких записках идет речь, но не дождался. Она ни о чем не спросила.

— С кем вы еще разговаривали, кроме Потапова и Сидорина?

— Немножко с Тамарой. Это такой танк в оборках, она все и организовала. Ее фамилия… Ну вот. Я не помню.

Было бы странно, если бы помнила, подумал Никоненко.

— Ее фамилия Селезнева, а была Борина.

— Точно! Потом с Димочкой Лазаренко. Он приглашал меня на выставку. Он стал неплохим художником, у него выставка в Манеже. Я обещала, что приду. Да, мы еще собирались в ресторан после того, как закончится вся эта школьная бодяга.