После падения

Не знаю, может, у меня просто паранойя.

– Что случилось? Расскажи мне, – настаивает он.

– Ничего особенного. Просто у меня такое чувство, что я почему-то им не нравлюсь. Я часто замечаю, что, глядя на меня, они смеются или перешептываются. Тревор говорит, они любят посплетничать. Клянусь, я слышала, они говорили о том, как я получила эту работу.

– Что же они говорили? – мрачно усмехается Хардин.

Костяшки его пальцев, сжимающих руль, побелели от напряжения.

– «Мы-то знаем, как она получила эту работу». Что-то вроде того.

– Ты сказала им что-то? Или Кристиану?

– Нет, я не хочу никаких проблем. Я работаю всего неделю, и мне не хотелось бы бежать и жаловаться кому-то, будто я школьница.

– К черту это все. Скажи этим дурам, чтоб отвалили. Или я сам расскажу обо всем Кристиану. Как их зовут? Может, я их знаю.

– Это все не так важно, – отвечаю я, пытаясь обезвредить бомбу, которую сама и зарядила. – В каждом офисе есть парочка таких злюк. Те, что в нашем, просто избрали целью меня. Не хочу раздувать из этого скандал. Я просто хочу влиться в коллектив и, может, даже завести друзей.

– Это вряд ли случится, если ты позволишь этим сучкам и дальше так себя вести, а сама целыми днями будешь тусоваться с Тревором.

Он облизывает губы и делает глубокий вдох.

Я тоже вздыхаю и смотрю на него, размышляя, стоит ли мне вступиться за Тревора.

Была не была.

– Тревор – единственный, кто пытается быть со мной приветливым, и я уже с ним знакома. Поэтому я с ним обедаю.

Я смотрю в окно на мой самый любимый в мире город и жду, когда взорвется бомба.

Но Хардин не отвечает, и я оборачиваюсь к нему. Он не отрывает взгляда от дороги.

– Я очень скучаю по Лэндону.

– И он по тебе скучает. Как и твой отец.

Я вздыхаю.

– Я очень хочу знать, как он там. Но если я задам хоть один вопрос, придется задать еще тридцать. Ты же меня знаешь.

Внутри меня просыпается волнение, и я изо всех сил стараюсь загнать его поглубже.

– Я знаю. И не стану на них отвечать.

– А как Карен? И твой отец? Разве это не печально, что я скучаю по ним больше, чем по своим родителям? – спрашиваю я.

– Нет, учитывая, кто твои родители. – Он морщит нос. – Отвечаю на твой вопрос: думаю, они в порядке. Я особенно не интересовался.

– Надеюсь, скоро я буду здесь как дома, – бездумно говорю я и снова утопаю в кожаном кресле.

– Тебе никогда не нравился Сиэтл, так какого черта ты здесь делаешь?

Хардин въезжает на парковку рядом с небольшим зданием. Массивный желтый знак на фасаде обещает замену масла за пятнадцать минут и вежливое обслуживание.

Не знаю, что ему ответить. Я боюсь делиться с ним своими страхами и опасениями относительно недавнего переезда. Не потому, что не доверяю. Я просто не хочу, чтобы он использовал их как аргументы, чтобы надавить на меня и заставить уехать из Сиэтла.