Озёрное чудо

В ранешнее время как раз и шли в учение на пророка Наума, с начала декабря… Ну, сидим, зубрим азы. А вицы — прутья тальниковые — в деревяной кадке торчат, отмокают. Спробовал я эти вицы на своем заду…

— Надо было вам Илью почаще… вицами… — теперь бы меньше гулял, — вставила Фая, брезгливо глядя, как муж, корежась, маетно жмурясь, тянет водку из стакана.

— Не, Фаинька, я ребятёшек и пальцем не трогал. Поворчу, бывало…

— А надо бы, — покачала головой молодуха. — Снять штаны да принародно выпороть.

В горнице залился хохотом Ванюшка, вообразив Илью, горделивого и бравого морячка, принародно скинувшим порты, чтобы лечь на лавку под прутья.

— На кнуте, Фая, далеко не уедешь, — загонишь кобыленку, ясно море. Не всё бичом да хлыстом, можно другой раз и свистом, — Илья хлопнул пустым стаканом о столешницу и, ощерив в улыбке лошажьи зубы, потянулся к Фае, широко отмахнул руки, словно хотел приголубить женушку в объятьях, потом басовито, тянуче пропел: — Сибирь, Сибирь, люблю твои снега; навек ты мне, родная, дорога… — но тут же осекся, стал закусывать соленым окунем.

— Досталась мне школа, — продолжил отец. — Хоть и смалу смекалистый был, все на лету ловил, но шибко баловный рос… Помню азбуку зубрили, за учителем вторили: аз — били меня раз, буки — набрался муки, верендеи — мухи в квас залетели, ер, еры — упал дедушка с горы, ер, юсь — сам подымусь, ижица — вица к гузну движется… К моему… — отец засмеялся. — Как-то додумался, живую мышь в школу приволок и учителю в сундучок сунул. Он там книжки держал… Учитель сундучок открыват, а оттуль мышь — прыг…

— Петр Калистратович, — укорила молодуха свекра. — Чему вы мальчика учите?! — она кивнула головой в горницу, где Ванюшка за круглым столом разглядывал картинки в новеньком букваре, не пропуская мимо ушей и застольные разговоры. — Ему нынче в первый класс идти. Тоже начнет вытворять…

— Не ослабляй, бия, младенца, аще бо лозой биеши его — не умрет, но здравее будет, ты бо, бия его по телу, душу его избавляешь от смерти; дщерь же имашь — положи на ню грозу свою и соблюдешь ю от телесных, да не свою волю приемши, в неразу-мении прокудит девство свое…

Молодуха внимала с почтением, — хоть и сложно расплетать кружева словесные, но понятно, что о строгом воспитании; Ванюшка же, подслушивающий из горницы, дивился и смекнуть не мог, на каком наречии тарабарит отец: вроде и по-русски, а не понять. Отец без натуги толмачил по-бурятски, мало-мало по-китайски, потому что служил и воевал в Китае, а теперь еще и этот неведомый поговор.

— Но ты, батя, дал дрозда! — восхитился Илья. — Во, память, а! Ясно море, надо выпить за тебя.