Ожившие кошмары

Брезгливо затолкал мёртвую душу под плед, потом сел, вытянув ноги, положил рядом нож.

— Значит, слушай, — сказал он. — Дальше нужно сделать так, чтобы Машу твою никто никогда не нашёл. Есть один путь — отправить её в подвал. Она бездушная, мёртвая. Её страшилище даже не заметит.

— Но она живая. Плед её оживил. — Голос Валерки пьяно дрожал. — В этом же и сила вещей. Помнишь?

— Посмотри на любовь свою ненаглядную. Похожа на живую? Вот я — живой. Ты полуживой. А она мёртвая, окончательно и бесповоротно. Поверь, я таких навидался в морге.

— Выходит, я зря старался. — пробормотал Валерка, разглядывая Машу. — Зря позволил вытряхнуть себя наизнанку в подвале… Я не для этого тебя звал, брат.

— А для чего?

Свиридов поймал Валеркин взгляд и посмотрел на распахнутый плед, под которым уже почти ничего не шевелилось. Плед был покрыт подсохшими пятнами крови.

— Что ты ещё наделал?

— Я же говорю, — пробормотал Валерка, внезапно улыбнувшись. — Жизнь хочу изменить. Жениться, работу сменить. Укатим с Машкой куда-нибудь на Дальний Восток. Там сейчас землю раздают среди полей и гор. А что? Домик отгрохаем. А ты тут сам присматривай, как и положено. Ты же сторож, а не я.

— Жениться? — голова закружилась.

— Ага. Я тебя для этого и позвал. Мне важно. Только близкие родственники. Без ЗАГСа и вот этого вот всего. Мы с Машкой теперь навеки вместе.

Свиридов тряхнул головой, не понимая.

— Ты что, тоже умереть решил? — спросил он.

— Сразу, брат. Домой вернулся и вены себе резанул, как надо, таблеток напился, лёг под плед рядом с любимой. Думал, что если умру, то поделом. А если оживём оба, то точно изменюсь. Иначе никак. — Валерка показал шрамы на руках, тянущиеся от запястий к локтям. Они почти заросли, были похожи на две тонкие извилистые линии. — У меня закуска, салаты, водочка ещё стоит, холодная, в летней кухне. Пойдём, брат. Всех пригласил, всех привёз вчера ещё. Одного тебя ждали.

— Кого — всех?

В пустоте груди нарастало волнение. Свиридов поднялся, и Валерка вскочил тоже, ухватил за плечо, крепко и цепко, посмотрел взглядом не влюбленного, а одержимого.

Дверь из сеней в комнату скрипнула, через порог неторопливо переступил отец. За ним вошла мама. Оба — мёртвые, давно истлевшие, в лохмотьях вместо одежды. Кожа, там, где она осталась, пепельного цвета. Глаз давно не было, как и носа и ушей.

— Плед, короче, годная штука, — сообщил Валерка. — Оживляет влёт. Даже тех, кто давно мёртв. А я подумал, что на свадьбу надо позвать тех, кого люблю и любил. Семью свою. Куда я без неё?..

Он бубнил что-то ещё неразборчивое, а Свиридов понял, что ситуация вышла из-под контроля.

— Послушай, — повернулся к Валерке, заставив себя отвести взгляд от мертвецов-родителей, которые застыли на пороге. — Так нельзя.