Ожившие кошмары

Рука с разбитыми костяшками пальцев сжимает чёрный стек, левая нога вздрагивает с каждым ударом копыта, попадая в ужасный такт. Шлёп-шлёп.

Ваня вопит от собственного бессилия. Лицо Сони напоминает кровавую тыквенную кашу. Там, где была голова, теперь даже не угадываются очертания черепа. Липкие, мокрые от крови волосы обвили куски бордовой плоти, прилипли к белеющему мясу, а может, это обломки костей?

Внезапно свет меркнет. Некогда ясное небо затягивают клубящиеся, свинцовые облака. Со страшной силой налетает ветер, прижимая теперь ставшие кроваво-красными колосья к земле. Ваня видит, как на налитых багрянцем злаках выступают бисеринки крови. Тяжёлые, липкие капли стекают по стеблям — поят Землю.

Его зовут по имени. Ваня оборачивается. В десятке метров от него, по пояс в кровавых злаках, стоит обнажённая Алёна. Молочная кожа с прожилками голубых вен контрастирует с багряной юдолью. Слипшиеся от крови светлые волосы частично скрывают небольшую грудь. Широко посаженные глаза цвета сырой нефти буравят мужчину. Алёна или то, что выглядит как Алёна, явно равнодушна к разыгравшейся драме. Ваня знает — она не живая. Живые так не выглядят! Девушка заискивающе зовёт его по имени, слегка наклоняет голову набок, манит пальцем. Вновь зовёт, на сей раз надтреснутым баритоном:

— Ваня! — голос не может принадлежать такому хрупкому созданию. Он звучит утробно, низко, заполняя собой всё пространство, обволакивая с головы до пят.

Существо, чем бы оно ни было, делает несколько уверенных шагов в сторону Вани. Кровоточащая пшеница расступается перед Алёной, оставляя красные кляксы на плоском белёсом животе. Руки существа плетями висят вдоль туловища. Алёна проводит ладонью по алым злакам, орошая кровавыми брызгами почву. Ускоряет шаг. В её движениях есть что-то неправильное. И тут Ваня видит, как налитая кровью рожь мнётся под поступью лосиных копыт, заменяющих Алёне ноги. Существо переходит на бег, и Вано видит за узкими плечами твари могучее лосиное тело. Бурый круп пестрит алыми проплешинами. Очередной выкрик его имени переходит в расщеплённый лосиный рёв. Тварь встаёт на дыбы́, копыта рассекают густой воздух…

Ваня проснулся, как ему показалось, от собственного крика. Действительно, показалось. Кричала Алёна.

* * *— Его сожрали. Сожрали! — подвывала Юля, забившись под куцую ель. — Или он свалился в какой-нибудь овраг, сломал позвоночник и теперь медленно умирает.

Девушка, запустив пальцы в густую шевелюру, расчёсывала кожу на затылке. Догорающий костёр подмигивал скупой россыпью углей. Насмехался над Юлей.

— А может, он сдох? — в глазах появился нездоровый блеск. — Да, Толик сдох, но точно не нарочно оставил меня здесь! Нет, он не бросил!

За спиной, откуда-то из темноты, раздался хриплый, протяжный стон.