Ожившие кошмары

— Гы! Все! — поддакнул Сеня.

— Слыш, безмозглый, может у тебя дома бухнуть есть? — спросил Макс.

— Мы сюда не бухать пришли, — Маша опустилась на корточки, ее руки потянулись к Васиному ремню.

— И то верно, — Макс пробежался взглядом по инструментам. Выбрал садовые ножницы, проверил лезвие пальцем. Туповаты. — То, что нужно!

Девушка уже стянула со связанного штаны с трусами. Он почти не дергался, только водил головой из стороны в сторону и со свистом втягивал воздух. Максим харкнул на пол и посмотрел жертве в промежность.

— Слух, Максимыч, чет это жесть какая-то… — начал Сеня.

— Заткнись, — ответил палач, не отводя взгляда. — Заткнись, твою мать! С педофилами только так.

И щелкнул ножницами перед Васиным лицом. Маша в нетерпении пританцовывала рядом, облизывала губы, съедая остатки розовой помады.

— Ну, чего ждешь? — спросила она.

— Сейчас!

Все смотрели на него, все ждали его. Максим ерошил короткие волосы свободной рукой с такой силой, что голове стало горячо. Водка шумела внутри.

— Блять!

— Давай я, — Машка подскочила, заглянула в глаза. — Я смогу! Я сделаю.

Парень отдернул руку.

— Нет! Ну его нафиг, а как мы потом кровь остановим? Сдохнет раньше времени, а оно нам не надо, — он метался по сараю, взгляд девушки нервировал, еще эти козы за стеной… — Не надо оно нам. Рано!

Взгляд упал на метровый колун.

— Есть идея получше!

* * *Вася пялился в зеркало, даже слабого света из соседней комнаты хватало, чтобы рассмотреть отражение в деталях. Лицо искривлено, будто одна половина тяжелее другой, белки глаз под безмерно широким лбом выпучены так, что вот-вот вывалятся из орбит. Припухлый нос изъеден язвами и напоминает сгнившую сливу. «Заячья губа» обнажает острые зубы разной длины. Даже недельная щетина не способна скрыть угловатую челюсть с вытянутым подбородком.

Ему хотелось размахнуться, почувствовать хруст холодных осколков под костяшками.

Физиономия в зеркале подернулось рябью, расплылась. Теперь на Васю смотрел статный мужчина, едва за тридцать, с гладкой кожей и блестящей голубизной глаз. Каждая линия лица, каждый мускул словно вышел из-под резца античных мастеров.

«Смотри. Таким ты можешь быть. Не отворачивайся. Больше никто не отвернется. У тебя будет любовь. Будет всё».

Слезы мочили бороду. Дрожащими пальцами мужчина коснулся стекла.

«Отдай ее мне».

Они встретились на той же опушке, где и с Катей.

Той ночью козы вели себя особенно неспокойно, блеяли без умолку, жались округлыми боками по углам загона. Вася всегда их понимал, чувствовал, когда им хорошо или больно. Иногда ему казалось, что они единственные, кто говорит с ним по-настоящему, без ненависти и страха.

Еще никогда они не были напуганы, как той ночью.