Ожившие кошмары

Значит надо что-то решать. Должен же быть способ, в конце концов. Победить, изгнать, задобрить духа этого, чтоб его, — деловито обратился я к Никитичне.

— Способ есть, как не быть. Не по каждому только… Но как знать, может оно и лучше, что не герой… — думая о чем-то своем, ответила она.

Тут Саня слегка толкнул меня в плечо:

— Андрюх! Глянь!

Я повернулся: по тёмной улице к нам приближались люди: молча, угрюмо. Мужики, тётки. Видно было, как они по одному, по двое выходят из своих дворов и становятся частью целого, цель которого была мне практически ясна.

— Ну вот и избавляют нас от раздумий, — негромко произнесла Никитична.

Я невольно подобрался, по сторонам глянул: Саня встал рядом и набычился, Серёга с шальным выражением лица подгребал из-за ограды. Топор, кстати, опять прихватил. И откуда у него такая привычка? Но сейчас прям кстати.

Я посмотрели на Никитичну — она встретила мой взгляд своим, пристальным:

— Ну что, гостенёк? Теперь уж не отвертишься. Но хорошо, что сам успел вызваться: оно вернее, когда доброй волей.

Толпа надвинулась, охватила нашу компанию полумесяцем. Лица у всех как одно: хмурое, посеревшее, со льдом в лужицах глаз. Вперёд вышел кряжистый мужик — не видел его ещё. А вот того, кто перед этим на ухо ему шепнул что-то — этого встречал: тот самый, в волчьей шубе, что угрожал мне. Мужик обратился к Никитичне:

— Постоялец нам твой нужен, Марфа. Вот этот, — и на меня пальцем ткнул. — Знает кой-чего. Да и ты понимаешь, зачем в наших краях народ впотьмах выходит.

— Понимаю, Никифор Спиридоныч, как не понять. Только не нужен он тебе, — откликнулась Никитична. — Упрямый парнишка. Могет и не расколоться.

— Да ладно тебе, Марфа — не расколется, ага. Соловьем петь будет, не за себя, так за бабу свою спужается, — зло усмехнулся кряжистый.

— Говорю, не нужен, значит не пустое — ты меня знаешь, — суровость в голосе Никитичны зазвенела металлом, и показалось, что не женщина пожилая в шубейке потертой стоит — дама знатная перед простолюдинами. — Что он сказать может, всё равно мимо меня не пройдёт. Кого ищете — так это Нюрка моя.

Я не знал, что думать. Совсем что ли сбрендила старуха, от внучки избавиться решила? Только что ведь другое говорила.

— Ну, Никитична… — многозначительно выдохнул мужик Никифор. — Тогда девку отдай. Сама знаешь, как у нас тут всё.

— А ты не нукай. Отдать — не отдам, — при этих словах толпа грозно заворчала и зашевелилась, как один злобный зверь. — Но и ложится поперёк не буду: давно здесь живу, правильно говоришь — знаю. Девку он отведет, — и как до этого Никифор, на меня пальцем ткнула. — А вот за это костьми лягу. И лучше тебе, Спиридоныч, ногу через меня не заносить.

В воздухе словно напряжение сгустились, хотя казалось, куда уж больше.