Усадьба ожившего мрака

В багровом мареве боли, оставшейся после огненных ос, не сохранилось ничего, кроме решимости. Он должен спасти хозяйку…

К стене, за которой скрылся враг, он полз на брюхе, оставляя на земле и корнях деревьев окровавленные ошметки и клочья шерсти. Он мог зарыться в сырую землю и дождаться, пока пройдет боль, а кости обрастут плотью, но хозяйке грозила опасность, и он должен был спешить, потому полз.

Добраться до стены не получилось, спрятанных под прелыми листьями ос он почуял загодя. Враг оставил их, чтобы они охраняли его дом, не пускали, причиняли боль.

Все-таки он попытался, собрал остатки сил и перепрыгнул невидимую границу. Осы настигли его в полете, впились ядовитыми жалами в глаза, делая и без того красный мир убийственно багряным, сшибая на землю то, что от него осталось.

Он пытался обползти дом врага по кругу, на ощупь. Выгрызенными, почти потерявшими чувствительность ноздрями он втягивая пахнущий землей и кровью воздух и искал прореху во вражеской обороне. Не нашел. Осы были везде. Они копошились на каменных стенах, рыли норы под опавшими листьями, кружили в воздухе.

Он уполз. Зарылся под землю, затаился, пережидая боль, терпеливо дожидаясь, когда к нему вернутся силы, зрение и нюх. Но одна его часть, не желала ждать. Эта часть была давно мертвой, ей не нужна была плоть, она почти не ощущала боли, но ощущала холодную, ни с чем несравнимую ярость. Эта часть видела мир серым, словно затянутым дымом. Она могла видеть его даже без глаз. И она смогла пересечь границу из огненных ос.

Ей тоже было больно. О, как ей было больно! Хотелось отгрызть лапу, которой она отбивалась от ос. И плоть, которая давным-давно превратилась в прах, огнем горела под истлевшей шерстью. И окружающий мир превратился во тьму, потому что осы добрались до ее глаз. Осы уничтожили почти все, но убить то, что уже и так мертво, не смогли. А она, эта часть, сумела преодолеть поставленный врагом барьер. Ей, этой части, нужно было найти укромное место и набраться сил, чтобы, когда придет время, помочь своей хозяйке…

Костяная башка разжал челюсти, и Митяй вздохнул с облегчением. Кажется, у него самого под шкурой завелись огненные осы. Он почесал плечо, а потом ласково погладил Костяную башку по черепушке, только теперь замечая, что красные огоньки в глазницах горят едва-едва различимо.

– Не набрался ты еще сил. Да, дружок? – спросил Митяй ласково. – Или это из-за нее? – Он указал на Танюшку.

Впрочем, ответ он и так уже знал. Танюшка жила и могла сопротивляться этим упыриным опытам только благодаря Костяной башке.

– А про какую такую сказку он говорил?

Костяная башка оскалился, в голове у Митяя послышался его яростный рык, такой громкий, что заложило уши.

– Эй, полегче! – Он снова погладил призрачного пса по черепушке.