Ожерелье из разбитых сердец

Какой кошмар... Неужели влюбленные женщины вот так же оправдывают убийц, маньяков, террористов и кровавых диктаторов? Но Феликс не кровавый диктатор. Он – мой любимый. Тут впору снова употребить это пресловутое «впрочем»: впрочем, он ни разу не говорил мне о любви. Я считала, что при таком ярком ее проявлении все слова излишни. Может быть, потребовать наконец слов?

Уже в воскресенье мы обедали с Феликсом в ресторанчике «Рахат-лукум», выдержанном в сказочном восточном стиле.

– Почему ты сегодня так пристально в меня вглядываешься? – спросил Феликс, отправляя в рот обсыпанный сахарной пудрой и очень приличный по размерам кусок того самого рахат-лукума, именем которого был назван ресторан.

Признаюсь, искушение рассказать ему о вчерашнем посещении еще свежих могил Наташи и ее матери было слишком сильным. Вслед за Феликсом я затолкала себе в рот кусочек восточного лакомства, чтобы промолчать о трагической гибели родственниц несчастного Виктора. Еще не время. Я решила начать распутывать эту историю с другого конца.

– Ты мне нравишься, – сказала я, тщательно прожевав вязкий лукум и сдув с пальцев сладкую пудру.

– Ты мне тоже, – сказал он, улыбаясь, и глаза его опять закипели горячей шоколадной пенкой.

Я могла бы в этот момент сказать ему о любви и потребовать ответного признания, но решила подождать другого момента. И он настал, этот роковой момент, когда мы уже находились в постели Феликса и когда все самое главное (на сегодняшний вечер!) между нами уже произошло. Я растянулась на теле своего возлюбленного, уютно устроив голову на его огромном плече.

– Я люблю тебя, Феликс, – прошептала я ему на ухо.

Он поежился от щекочущего дыхания, повалил меня на спину и принялся целовать. Я вывернулась, взяла в ладони его лицо и, глядя строго в черные туннели зрачков, спросила:

– Что я? – глупо отозвался он.

Мне показалось, что в его туннелях полыхнуло алое зарево и тут же потухло.

– Само собой, – ответил он.

– Это не ответ, – возразила я.

– Нормальный ответ, – лениво процедил он, убрал от лица мои руки и опять улегся рядом на спину.

– Когда любят, так и говорят: «Люблю».

– Все любят по-разному.

– Любят, может быть, и по-разному, только название у этого процесса одно. Кроме слова «люблю», другого не придумали.

– Почему? Есть еще, например, «обожаю»... А еще...

– Брось, Феликс, – бесцеремонно оборвала его я. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Ответь честно: ты любишь меня?

Он немного помолчал, потом спросил:

– Может, не стоит все усложнять?

– Стоит, – не сдалась я и укуталась до подбородка одеялом. Если он сейчас же не скажет мне «люблю», я сначала оденусь, а потом приступлю к допросу на предмет Наташи и ее красавицы-матери.

– Мне хорошо с тобой, Тонечка, – неожиданно теплым голосом сказал он.