Мёртвое озеро

Охранникам явно интересно: ведь я никогда прежде не приезжала навестить Мэлвина. Они увлеченно обсуждают это – и в том конце коридора, и в этом.

Потом у меня забирают все, кроме одежды – все принадлежности остаются на посту охраны. После этого я подвергаюсь обыску с раздеванием: это унизительная процедура, но я стискиваю зубы и выдерживаю ее без единой жалобы. «Это важно», – думаю я. Мэл любит играть в шахматы. Этот визит – мой ход в шахматной партии. И я не могу позволить, чтобы цена, заплаченная за него, поколебала мою решимость.

Снова одевшись, прохожу в другую комнату ожидания, где коротаю время, читая затертые журналы со сплетнями, оставленные какими-то женщинами, побывавшими здесь до меня. Проходит час, прежде чем появляется охранник, чтобы вызвать меня. Это молодой афроамериканец с суровым лицом и острым циничным взглядом. «Качок, – решаю я. – Такому палец в рот не клади».

Он отводит меня в маленькую, ужасно тесную будку, где нет ничего, кроме конторки, покрытой пятнами и царапинами, стула и закрепленного на стене телефона. Толстая плексигласовая перегородка тоже вся исцарапана. Здесь целый ряд таких выгородок, и в каждой, сгорбившись, сидят убитые горем люди, ища хоть какого-нибудь покоя и человечности в месте, которое не предполагает ничего из этого. Проходя вдоль ряда, я слышу тихие фразы. «Мама не очень хорошо себя чувствует… брата снова взяли – был пьяным за рулем… На этот раз нам нечем заплатить адвокату… Вот бы ты вернулся домой, Бобби, мы по тебе скучаем…»

Я сажусь на стул, не чувствуя под собой сиденья, не думая ни о чем, потому что смотрю через мутную пластиковую перегородку на Мэлвина Ройяла. Моего бывшего мужа. Отца моих детей. Человека, который с очарованием и изяществом выбил почву у меня из-под ног, человека, который сделал мне предложение в раскачивающейся кабине наверху колеса обозрения в парке аттракционов – и теперь я вижу, что он ждал момента, когда я окажусь в изоляции от всего мира и буду нервничать. В то время мне это казалось невероятно романтичным. Полагаю, его забавляло, когда он воображал, как я полечу с высоты на землю, – или возбуждало то, что я оказалась полностью в его власти.

Все, что он делал, теперь мучает меня. Каждая его улыбка была просто заученным движением. Каждый смех был искусственным. Каждый публичный знак внимания предназначался именно для публики.

И всегда, всегда под этой глянцевой поверхностью прятался монстр. Мэл вовсе не был крупным мужчиной. Сильнее, чем могло показаться с виду, это так, но следствие установило, что он в основном полагался на уловки и обман, чтобы подманить женщин поближе, а потом пускал в ход шокер и пластиковые стяжки, чтобы обездвижить их.