Мёртвое озеро

Потом поворачиваюсь к пьянице, чей приятель тоже направляется к нам, и говорю:

– Валите отсюда на хрен.

– Ты раздолбала нашу машину, – заявляет Геттс. – И ты заплатишь за это, сучка.

Дверца перевернутого пикапа с пассажирской стороны резко распахивается, словно люк танка, но, в отличие от танка – и это я могла бы заранее сказать пьяным идиотам, – дверцы машины не предназначены для того, чтобы откидываться назад и лежать ровно. При резком толчке она открывается, пружинит на петлях и со зловещей быстротой захлопывается обратно.

Пьянчуга, попытавшийся вылезти, кричит и отдергивает руки, которыми цепляется за края дверцы – как раз вовремя, иначе ему перебило бы пальцы. Это было бы забавно, если б я не была до полусмерти напугана и не находилась бы в ответе за двух невинных детей – в то время как эти подонки не могут отвечать даже сами за себя.

Когда двое, стоящие на ногах, решают броситься на меня, я направляю в их сторону фонарик и включаю режим вспышки одновременно с сиреной. Это словно кирпич в лицо: меняющиеся, неравномерные, невероятно яркие огни и раздирающий уши визг. Больно даже держать фонарик, а тому, на кого он направлен, приходится намного хуже.

Карл и его приятель шлепаются на задницы, разевая рты в неистовом крике, который я не слышу из-за сирены. Ощущаю яростный, невероятный прилив адреналина, который вызывает у меня желание забить их монтировкой, дабы быть абсолютно, стопроцентно уверенной, что эти подонки никогда больше не будут угрожать моим детям.

Но я не делаю этого. Я стою на тонкой, зыбкой грани того, чтобы это сделать, но меня останавливает мысль, что этим я докажу правоту Престера. Докажу, что я убийца. На моих руках будет кровь местных жителей. И точно так же, как здешние присяжные с готовностью оправдают того, кто пристрелит меня, то саму меня засадят в тюрьму, даже если я уколю кого-нибудь из этих типов иголкой. Это всё, что заставляет меня стоять на месте, сдерживая их при помощи вспышек и сирены, вместо того чтобы покончить с ними раз и навсегда.

Хотя огни фонаря ослепляют меня саму, я знаю, что полиция вот-вот будет здесь – потому что Коннор опускает ближайшее ко мне окно и хватает меня за руку, указывая на дорогу. Посмотрев в ту сторону, я вижу, что ниже по склону тормозит патрульная машина; маячок на ее крыше разрезает вечернюю темноту красно-синими проблесками. Две фигуры выбираются из нее и начинают подниматься к нам по холму; фонарики, подрагивающие в их руках, освещают ярко-зеленую траву и бледные, словно кость, булыжники.

Я выключаю шоковый режим своего фонаря и направляю яркий галогеновый луч на лица двух пьяниц, которые сейчас пытаются подняться на колени, яростно отплевываясь. Они все еще зажимают ладонями уши.