Мёртвое озеро

Здесь темно и тихо, и я бесшумно проверяю все, прежде чем включить сигнализацию. Дети привыкли к писку кнопок, и я не думаю, что это разбудит их… но когда я иду по коридору, чтобы посмотреть, как там Коннор, Ланни открывает дверь своей комнаты. Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга в полумраке, потом она жестом приглашает меня войти и закрывает за нами дверь.

Моя дочь садится на кровать, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Я узнаю́ эту позу, хотя сама Ланни, возможно, нет. Я помню, как много раз заставала ее сидящей так в месяцы, последовавшие за моим освобождением после судебного заседания. Это защитная поза, хотя у Ланни она выглядит вполне естественной.

– Значит, они не заперли тебя снова, – говорит она.

– Я ничего не сделала, Ланни.

– В прошлый раз ты тоже ничего не сделала, – замечает она, и это истинная правда. – Ненавижу все это. Коннор испугался до полусмерти.

– Знаю, – отвечаю я. Опускаюсь на кровать, и Ланни поджимает пальцы ног, чтобы не касаться меня. Это немного ранит, но я чуть-чуть успокаиваюсь, когда кладу ладонь ей на колено и она не вздрагивает. – Солнышко, не буду лгать тебе. Твой отец знает, где мы. Я планировала увезти нас отсюда, но…

– Но теперь есть эта мертвая девушка, а полиция знает, кто мы такие, и мы не можем уехать, – договаривает она. Умная девочка. Ланни не моргает, но я вижу, что ее глаза блестят, словно от слёз. – Мне не следовало вообще говорить об этом. Если б я промолчала…

– Нет, милая. Ты всё сделала правильно, понимаешь? Даже не думай об этом.

– Если б я ничего не сказала, мы бы уже уехали, – упрямо продолжает она, перебивая меня. – Мы снова стали бы бездомными, но по крайней мере были бы в безопасности, и он не знал бы, где мы. Мама, если он знает…

Моя дочь умолкает, глаза ее блестят все сильнее, и вот уже слезы не помещаются под веками и катятся по ее щекам. Она не вытирает их. Я не уверена, что она вообще чувствует их.

– Он сделает тебе что-нибудь плохое, – слабо шепчет Ланни и сжимается в комок, упираясь лбом в колени.

Я придвигаюсь к ней ближе и обнимаю ее, мое дитя. Сейчас она вся представляет собой тугой ком из напряженных мышц, костей и го́ря и не расслабляется даже в моих объятиях. Я говорю ей, что все будет в порядке, но знаю, что Ланни не верит мне.

Наконец я оставляю ее – она все так же молчит, свернувшись в защитный узел, – и иду проверить, как там ее брат. Он выглядит спящим, но мне кажется, что на самом деле он не спит. Лицо у него бледное, под глазами легли темно-фиолетовые тени, словно следы давних синяков. Он невероятно устал.

Тихонько закрываю дверь, иду в свою комнату и проваливаюсь в пустой сон без сновидений. Безмолвие Стиллхауз-Лейк смыкается вокруг меня, словно озерная вода.

Утром в озере плавает труп еще одной девушки.