Отзвуки времени

Теперь Кифа Тихонович не прятался под столом, а восседал на камчатной подушечке, что была положена на лавку. Низко поклонившись, Маркел замер в ожидании приговора.

Своей детской ручкой Кифа Тихонович провёл по гладкому подбородку, ибо борода у него не росла, и с ходу спросил:

— Знаешь, что бывает за подделку государственных бумаг?

— Знаю, Кифа Тихонович.

Маркел посмотрел на рваные ноздри Кифы Тихоновича, уродующие и без того некрасивое лицо.

Тот перехватил его взгляд:

— Правильно понимаешь — ноздри мне в остроге вырвали. Но не за бумаги, а за то, что залезал в богатые дома, таился в ящике комода или в шкафу и вызнавал все секреты, — он хихикнул, — а всё потому, что повезло родиться карлой.

— Повезло? — не поверил своим ушам Маркел.

— В том сомнения не имей, — засучил ножками Кифа Тихонович, — у каждого свой путь на роду написан. Мне досталось быть карлой. Так с чего я с горя убиваться должен? Руки есть, ноги есть, голова крепче чугунного котла, — он шутливо пристукнул себя кулаком в лоб. — А что ростом не вышел, так то мне на пользу пошло. Я ведь даже у самого графа Кирилла Разумовского в ореховом бюро сиживал. Да не абы когда, а в то время, когда он с императрицей Елизаветой об амурном деле разговаривал. Как я теми секретами распоряжался, тебе лучше не знать. Но что было, то быльём поросло. Давай толковать о нашем деле.

Шапкой Маркел вытер вспотевший лоб. Кифа ехидно заулыбался:

— Не бойся, у меня рука лёгкая, раз до сих пор землю топчу. — Проворно соскочив со скамейки, Кифа Тихонович порылся в котомке и протянул Маркелу бумагу: — Это тебе пашпорт на Ивана Семёнова и его дочь Наталью. Спросят — пусть отвечает, что отец, мол, вольный, из архангельских корабельщиков, работал на верфях, да помер от чахотки. А боле пусть ничего не говорит, а начинает плакать. Вроде как по отцу печалится. Сироту кто обидит? Да на девку и смотреть не станут, это уж я на всякий случай осторожничаю. А самое лучшее, Маркел, если вы с ней повенчаетесь да съедете в другой околоток, где вас никто не знает. Вон, хоть в Коломну или в Пески. Подале от Невской першпективы. Тогда жену к тебе в пашпорт запишут, а мою бумагу сможете в печи спалить.

Онемев от счастья, Маркел не сразу нашёлся что ответить, кульком повалившись в ноги карлика. Даже стоя на коленях, он был выше его ростом:

— Кифа Тихонович, благодетель, вот уважил так уважил. Из ямы Божию душу вытащил, не дал погубить девку. Доброе дело ты сделал. Зачтётся тебе это на небесах. А от меня прими награду ради Христа.

Рванув ворот, Маркел вытащил из-за пазухи заранее приготовленную мошну в холщовом мешочке.

— Доброе дело, говоришь? — Кифа опустил голову на грудь и долго молчал, а когда посмотрел на Маркела, то в глазах его стояли слёзы. — Прежде добрых дел я николи не делал.