Ответный темперамент

Руки у нее при этом дрожали, рубашка путалась, и она еле удержалась от желания не просто стянуть ее, а разорвать на себе.

– Крепче обними… – шепнула она. – Еще крепче! Вот так. И вот так…

Дошептывая эти слова шелестящими от жара губами, она раздвинула ноги и сама обняла ими Андрея. И он тут же обнял ее с той самой силой, с той крепостью желания, которой она и ждала от него. Все его тело напряглось в обхвате ее ног и выгнулось от такой же страсти, которая переполняла ее саму.

Впервые их охватывала одна и та же страсть. И каким же это оказалось счастьем!

Андрей всегда был ласков с Ольгой, и близость с ним давно уже не была для нее ни болезненной, ни даже неловкой. Но сейчас, в эту страстную минуту, он забыл о ласках совершенно. Да и она не вспомнила о них.

Они просто вдавились, врезались, ворвались друг в друга, и звук, который рвался при этом из них, как будто из одного общего горла, напоминал скорее рык, чем человеческую речь.

Кажется, они все-таки произносили какие-то слова, то есть хотели что-то сказать друг другу, но делали это лишь по привычке выражать свои чувства словами.

Смысл же того, что они хотели выразить сейчас, не требовал слов – он весь заключался вот в этом их общем порыве, бесстыдном и горячем, в котором они так мгновенно, без ласковых прелюдий, слились и сплелись.

Этот порыв длился очень долго. Они были молоды и полны сил, и страстно любили друг друга."

"Но когда их общий порыв все-таки завершился, он не оставил по себе сожаления. И потому, что завершился сильным наслаждением, и потому, что это наслаждение словно бы толкнуло перед собой какую-то дверь. И там, за этой дверью, прежде закрытой, открылось теперь такое ослепительное пространство нового счастья, что Ольга даже зажмурилась, до того осязаемым был его свет.

А когда она пришла в себя, когда дверь тихо прикрылась перед нею – не совсем, а лишь на время, вот в чем была вся радость! – то она сразу же почувствовала зверский голод.

– Андрюша, я есть хочу, – сказала Ольга. – Нет, правда!

Андрей поцеловал ее и спросил:

– А чему ты так удивляешься?

– Ну… – Ольге было стыдно признаться, что после такого сильного, такого нового счастья она сочла бы естественным какое-нибудь менее примитивное чувство, чем голод. – Мы ведь только что наелись как удавы! – вспомнила она.

– Но мы же после этого потратили всю энергию, – сказал Андрей. – Я, во всяком случае, ее не берег.

И с этими словами он поцеловал Ольгу со знакомой лаской. Нет, не совсем знакомой: и в ласке теперь было что-то другое, новое – отзвук, отблеск, скрытый огонек их общей страсти. И понятно было, что теперь этот огонек будет во всем, что составляет их отношения.

Ольгин взгляд упал на коробочки, громоздящиеся на столе. Они образовывали гору, которая казалась волшебной.