Отверженная

Шакалов устроил свой портфель на коленях, давая знать, что времени у меня не много. Перепуганный официант возник от куда-то из воздуха, робко протягивая Кириллу меню, словно тот мог укусить его за руку. Но Шакалов отмахнулся, заставляя парня подпрыгнуть на месте и торопливо заявил: — Двойной эспрессо, зеленый чай и малиновый пирог.

Взгляд тут же метнулся к барной стойке на входе, где под прозрачным стеклом все еще испускал сладкий пар свежеиспеченный пирог. Странная мысль возникла тогда: изображая полное безразличие к миру, Шакалов замечал больше, чем другие. Ведь до его прихода я только и поглядывала, что на этот пирог.

— И так… — напомнил о себе мужчина, когда официант так же незаметно скрылся из поля зрения.

— И так… — вторя ему, я сжала кулаки под столом, чувствуя, как сердце выпрыгивая из груди. Образ мужчины перестал быть четким, а желание бросится в омут с головой таяло, как снег летом. Тем не менее, я заставила себя сказать важное до того, как окончательно сдалась в плен его подавляющей энергетике: — Я хочу, чтобы ты оставил в покое моих родителей. Больше никогда не появляйся в их жизни, не дари подарки и не притворяйся человеком.

На секунду мужчина застыл, словно на самом деле не понимая, о чем я. И когда молчание стало почти неприличным, удивленно пробормотал:

— Хотел помочь с выплатой долга? Пожалуйста. Благодарю! Я лично позабочусь, чтобы наша семья вернула тебе со временем все, до последней копейки. Но твой дом, деньги и путевки никому не нужны! — вспомнив недавний разговор с родителями, я отвела глаза, пытаясь скрыть подозрительный блеск в них. Не получив ответ от мужчины, коротко прокашлялась, продолжая настаивать на своем: — Я знаю, чего ты добиваешься. Играешь по-грязному. Но я считаю, что чем выше поднимаешься, тем большее падать. Так что…

— Нет. — равнодушно перебил меня Шакалов, словно в нетерпении скорее заткнуть мне рот и убраться из заведения по своим, более важным, делам. Я подняла на него неуверенный взгляд, а он повторил по слогам, словно для идиотки: — Нет, своего решения я не поменяю. Только если твои родители сами попросят. Еще есть по настоящему ВАЖНЫЕ вопросы для рассмотрения?

— Но… Ты не можешь так поступать со мной. Не можешь… — голос слегка охрип, а глаза заслезились сильнее, чем я могла планировать. Хотелось придумать что-то, что могло бы влиять на Шакалова, заставляя того идти хоть на какие-то уступки. Но он был как бетонная стена под сигнализацией в бронежилете. — Оставь меня в покое. Ты и так уже уничтожил все, что было для меня дорого!

— Я ничего не уничтожал, Черничка. Только лишь открыл глаза. — с усмешкой, прошептал он, вглядываясь мне в глаза.