Отверженная

Шакалов осторожно раздвинул губы и коснулся клитора, медленно изучая его и поглаживая.

— И кто же этот человек? — и интересом спросил Шакалов, и я увидела даже сквозь сумерки, как бровь мужчины метнулась к потолку. Палец между ног ускорился, а я по инерции сжала бедра. Кирилл не дал… Удержал другой, свободной, рукой. — Говори, Черничка. Я все равно узнаю.

Странное томление скользнуло между ног, оставаясь странным комком желания где-то внизу живота. Соски напряглись, дыхание участилось, а злость на мужчину росла с каждой секундой все больше и больше. Почему у него получается влиять на мое тело? Что за двоякое ощущение?..

Я могла бы саморучно толкнуть его в чан с кипящей водой и тем не менее жаждала какой-то разрядки, способной выпустить часть черноты в душе. Одна мысль про секс заполнила все сознание!

— Говори, Черничка! — более не терпеливо рыкнул он, затем сжал шею и заставил повернуться к нему. — Не вздумай закрывать глаза, когда я тебя трахаю. Узнаю — получишь наказание.

— Я все равно хочу не тебя. И всегда буду хотеть не тебя! — словно маленький, беззащитный ребенок, выкрикнула я ему в ответ и закусила губу, чтобы Шакалов никогда не узнал о том, что чувствует тело.

— Но трогать тебя буду только я. — ядовито, мертво протянул он, а затем рванул трусики, оставляя от них лишь кусочки бесформенной ткани. Он убрал руку с шеи и потянулся к ширинке, сбрасывая ремень и растягивая замок.

Странное предвкушение томно разлилось по телу и я, против воли, жадно следила за тем, как мужчина нетерпеливо сбрасывает с себя одежду. Пьяное, безумно пьяное сознание хотело животного секса так сильно, как будто я не ела десять лет, а теперь смотрела на сочный бифштекс.

Часть здравомыслия вернул сам Кирилл, гортанно рассмеявшись. Он ловко устроился у меня между ног, играя мощным, накачанным телом в лучах луны. В его руке был галстук, он намотал его мне на шею и потянул, чтобы я всегда была слегка приподняла для него.

— Видишь, как просто сделать тебя своей, Черничка? — его пальцы скользнули внутрь, и он зарычал. Затем достал их и проведя возле носа, замурчал от удовольствия. Его глаза закатились, мышцы напряглись, когда он облизал мокрые пальцы и выдохнул: — Это дорогого мне стоило.

— Дорого?.. — сознание так не хотело отвлекаться от напряженного члена у промежность, от играющих мышц и дикого желания между ног. Такого дикого, что становилось страшно! Но я заставила себя немного подумать и с ужасом выкрикнула: — Черт побери, ты ведь что-то мне подсыпал!

— В еду, в воду, пропитал одежду и даже сделал укол, Черничка. — самодовольно прошептал он, сверкая черными, прочными глубинами: — Сегодня прошлое останется в прошлом. Ты больше собой не владеешь. Есть только эмоции. Никакого сознания.