Отверженная

Мне было плевать на Шакалова и на жизнь в целом. Хотелось просто расслабиться и дать мужчине меня задушить. Кислорода в легких становилось все меньше, судороги в горле повторялись все чаще, а мысли путались настолько, что концентрация давалась с адским трудом.

Но… Что-то не давало мне сдаться. Я ведь могла укусить мужчину, выиграть время. И ничего не делала. Только потом поняв, почему… Ребенок. Если я и была беременна, то ребенок не заслуживает такого конца. Пусть он маленький, до конца не сформированный и еще не понимает, какие родители его ждут…Я не могла так его подвести.

Осторожно положив ладони на живот, я зажмурилась и… расслабилась. Шакалов почувствовав, что рвотные спазмы прошли, усилил нажим и скорость. Мужчина больше не требовал от меня активных действий, справлялся сам.

По щекам текли горячие слезы, казалось они прожигают тело, как кислота. Господи, как же омерзительно это было! Стоять на коленях перед мужчиной, который является отцом твоего ребенка!

"Ты никогда его не получишь, Шакалов. Даже через мой труп!" — клятвенно пообещала я себе и это в некотором смысле воодушевляло.

Как вдруг мужчина слишком сильно натянул мои волосы, из его губ вырвалось рвано-хриплое: "Черничка, твою мать!". Горячая лава обожгла горло теплой струей и я поперхнулась, чисто инстинктивно попытавшись оттолкнуть мужчину и выплюнуть содержимое. Я не была готова к такому.

Шакалов отпустил мои волосы и крепко схватился за шею, заставляя поднять голову вверх. Он нажал какие-то точки на горле, и я начала захлебываться жидкостью во рту. Нужно было лишь сглотнуть, но сделать это оказалось морально тяжело.

Шакалов смотрел мне прямо в глаза, с какой-то остервенелой яростью, а я пыталась, наконец, начать придерживаться политики, которую выбрала для себя — выживать, несмотря ни на что. Но сказать отказалось намного легче, чем сделать.

— Глотай, Черничка. — отчеканил по слогам мужчина, напряженно глядя прямо в глаза. Я задыхалась, а он четко давал понять, что пойдет до конца. Лишь на одну секунду мне показалось, что в его взгляде промелькнула паника, но в следующую секунду он сильнее надавил на горло и прошептал: — Либо ты подчинишься мне, либо поплатишься за свое же мнимое упорство.

И я сделала то, что он приказывал. Нет, не подчинилась или сдалась. Просто не хотела умирать так глупо. Вязкая жидкость потекла в желудок, а Шакалов наконец отпустил меня, позволяя упасть на пол, судорожно приходя в себя.

Легкие обжигали, тело трясло, а в живот крутило от волнения. Я остервенело пыталась дышать и прекратить обильное слезовыделение из глаз, когда Шакалов внезапно поднял меня с пола и отнес в другой конец комнаты. Сил не было даже на то, чтобы обхватить его шею руками, но я и не стала бы.