Отвергнутая целительница для Дракона

Несмотря на позднюю осень, деревья здесь стояли ещё жёлтыми.

Мы миновали центральную площадь с фонтаном, где бронзовые дельфины выпускали в воздух хрустальные струи воды. Вокруг площади возвышались правительственные здания с колоннадами и куполами, отражающими солнечные лучи. Тётя Ванда указала на величественное здание Оперного театра, чей фасад украшали статуи муз.

По мере удаления от порта улицы становились тише и респектабельнее. Здесь располагались особняки аристократии, утопающие в ухоженных садах. Живые изгороди и кованые решётки ограждали их от посторонних глаз. Время от времени можно было заметить элегантных дам, прогуливающихся по тенистым аллеям в сопровождении горничных.

Карета свернула, и мы оказались на улице, где массивные деревья с обеих сторон образовывали над мостовой зелёный свод.

– Приехали, – произнесла тётя Ванда, когда экипаж остановился перед трёхэтажным особняком.

Широкая мраморная лестница вела к парадному входу, украшенному колоннами. По обе стороны от неё росли аккуратно подстриженные кусты роз. Над входом красовался родовой герб – серебряный сокол на лазурном поле.

Швейцар в ливрее поспешил открыть дверцу кареты и опустить подножку. Я помогла тёте Ванде выйти, тогда как носильщики достали наш багаж с крыши экипажа.

– Ванда! – со ступенек в тот же миг слетала полноватая пёстро наряженная дама. – Боги, как же я рада тебя видеть! Но почему так долго? Мы уж думали, что корабль угодил в шторм и вы все погибли!

– Всё обошлось Тесси, – мягко улыбнулась тётя Ванда, обнимая и целуя в обе щеки подругу.

– А это… – женщина обратила на меня внимание. – Должно быть, твоя племянница?

– Кара Эванс, – я сделала реверанс, но по тому, как женщина поморщилась, он у меня вышел так себе. Или, может, в Гиссе было так не принято? В любом случае я уже ""предвкушала"", как следующие несколько месяцев меня будут учить местному этикету…

Меня приняли с едва скрываемым разочарованием. Тессия Айронвуд явно ждала своих любимиц близняшек, а не меня – взбалмошную племянницу подруги, чьё поведение, по её мнению, оставляло желать лучшего."

"О настоящей причине моего внезапного появления в их доме, конечно же, никто не обмолвился ни словом. Но от этого молчаливого заговора мне было не легче.

Если дома моё ""неподобающее поведение"" исправляла только тётя Ванда, то здесь за моё воспитание с небывалым рвением взялось всё семейство Айронвуд. Даже их десятилетняя дочь Элиза, то и дело делала мне замечания о том, как неправильно я держу столовые приборы или как неграциозно сижу за обеденным столом. Каждый их взгляд, каждое слово было пропитано снисходительностью, словно я была неотёсанным камнем, который они милостиво согласились огранить.