Белый вождь. Отважная охотница.

Может, сегодня какой-нибудь праздник и все ушли в город? ""

– Антонио, друг, ты знаешь все праздники. Сегодня праздник?

– Нет, хозяин.

– Где же весь народ?

– Я и сам не пойму, хозяин. Хоть бы кто навстречу попался...

– Вот и я не понимаю... Может, по соседству появились дикие индейцы? Как ты думаешь?

– Нет, хозяин, глядите! Вот следы улан. Час, как проскакали. Где уланы, там нет индейцев.

Антонио так сказал это и так при этом посмотрел, что Карлос не мог ошибиться в истинном смысле его слов, которые сами по себе можно было бы понять и по-другому. Антонио вовсе не хотел сказать, что если уж уланы тут появились, так индейцы не посмеют сюда сунуться, – совсем наоборот. Не «индейцев нет, потому что появились уланы», но «уланы здесь, потому что индейцы не появлялись», – вот что он хотел сказать.

Карлос понял его и в ответ разразился смехом – он ведь и сам так же думал.

На дороге по-прежнему никто не показывался, и Карлоса это начинало тревожить. Он все еще не думал, что с его близкими могла случиться беда, но это безлюдье наводило на мысль об одиночестве и, казалось, сулило что-то недоброе.

И понемногу печаль закралась в душу Карлоса, завладела ею, и он уже не мог с нею справиться.

Он еще не миновал ни одного ранчо. Как уже говорилось, их дом был самый последний, если ехать вниз по долине. Но ведь жители пасли свои стада еще ниже, и в этот час они обычно гнали скот домой. А сейчас не видно ни скота, ни пастухов.

Луга по обе стороны дороги, на которых обычно паслись стада, пусты. Что бы это могло значить?

И на душе у него становилось как-то беспокойно, тревожно; эта смутная тревога все росла, пока он не достиг того места, где ему надо было свернуть.

Вот наконец и поворот. Он свернул на дорогу, ведущую к дому, миновал рощицы вечнозеленых дубов – сейчас он увидит свое ранчо.

Карлос невольно осадил коня... и так и застыл в седле; рот его приоткрылся, остановившийся взор был страшен.

Дома не было видно, его скрывала зеленая стена кактусов, но поверх нее он разглядел какую-то зловещую черную линию, а над асотеей курился странный дымок.

– Боже правый! Что это? – воскликнул он прерывающимся голосом, но тут же, не раздумывая, так вонзил шпоры в бока коню, что тот полетел стрелой.

Вот уже расстояние, отделяющее его от изгороди, осталось позади, и, соскочив с коня, охотник кинулся к дому.

* * * *Вскоре подошел весь караван. Антонио поспешил за ограду.

Там, между еще не остывших, почерневших от огня стен, полулежал на скамье его хозяин. Кудрявая голова Карлоса поникла; обхватив ее обеими руками, он судорожно стискивал пальцы.

Заслышав шаги, он поднял глаза, но лишь на мгновение.

– Господи! Матушка... сестра!.. – повторял он. Голова его снова поникла, он тяжело, прерывисто дышал.