Сто оттенков страсти

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты уже умылась?

— Да, и зубы почистила. Посмотри, — растягивая в широкой улыбке рот, Лиза демонстрировала мне чистоту зубов.

— Верю-верю, давай одеваться.

Проходя мимо кабинета обратно в кухню, мужских голосов я не услышала. Да Лиза бы мне этого и не позволила, она интересовалась, куда мы с ней сегодня пойдем после занятий, а я что-то никак не могла ничего придумать.

Тут все понятно, у меня не получалось сосредоточиться на ребенке, потому что в наш тихий и спокойный мир ворвался незнакомец, от которого я почему-то не ждала ничего хорошего, поэтому так сильно волновалась.

— Мы начали без вас, — произнес Алмаз, когда мы вошли в кухню. — Извини, я опаздываю, — обратился он ко мне, сейчас в его тоне не было нежности, которую я уже привыкла слышать.

Вроде ничего плохого еще не произошло, я мое сердце стало покрываться коркой льда.

— Ничего страшного, — бросила я, не глядя на Рому. — Лиза, садись, я тебе налью чай.

Ренат пил кофе, к оладьям даже не притронулся. Алмаз завтракал, но практически не разговаривал. Я уже привыкла к его похвале, но слово «вкусно» сегодня так и не сорвалось с его губ. Словно чувствуя напряжение за столом, племяшка принялась капризничать:

— Я не хочу клубничный джем, хочу малиновый.

— Малиновый ты вчера весь вылила на мороженое.

— Тогда я не буду есть оладьи, — отодвинула она от себя тарелку.

Все это происходило под сканирующим взглядом Рената. Если Рома недовольно хмурил брови, то младший брат неприятно ухмылялся.

— Вот и хорошо, — выдавила я из себя улыбку. — Я скормлю их уткам, пока ты будешь на занятиях.

— Я тоже хочу покормить уток, — заблестели от восторга ее глаза.

— К сожалению, это невозможно, — горестно вздохнула я.

— Почему? — удивилась возмущено Лиза.

— Утки могут понять, что тебе не понравились оладьи, и тоже не захотят их есть.

— А если я съем два, — показала она пальцами жест, обозначающий победу, — они не поймут?

Я пожала плечами, ничего ей не ответив.

— Ладно, три, — пододвинув к себе тарелку, племяшка стала уплетать овсяные оладьи, макая их в клубничный джем.

— Мне пора, — поднялся из-за стола Рома. — Вечером к нам придут Макс с Сашей, если у Ворона получится, он к ним присоединится. Ничего не готовь, я все привезу, — сухо бросил он, подошел и поцеловал малышку в щеку. — Пока, партизанка, слушайся Катю.

Ренат поднялся следом. От его пристального разглядывания мне становилось не по себе.

«Хорошо, что сейчас он уйдет». - подумала я.

Утро было испорчено. Ни разу Алмазов не назвал меня Фиалкой, не произнес ни одного доброго слова, а еще и ушел, не прощаясь.