Оттенки страсти

Немедленно!

Нетерпение, прозвучавшее в голосе Моны, озадачило маркиза, но он ответил с присущим ему спокойствием:

– Хорошо. Моя машина стоит у входа.

Мона схватила свою накидку и поспешила на улицу. Питер, который отпустил шофера домой, уже поджидал ее, сидя за рулем. Она села рядом с ним, и они тронулись в сторону парка. Полночь еще не наступила, и ворота в парк были открыты. Маркиз уже хорошо знал, что можно успокоить Мону и привести ее в нормальное настроение только на природе, а потому сразу подвез к озеру. Водная гладь Серпантина серебрилась при свете луны. Озеро напоминало огромное зеркало, в котором отражались могучие кроны деревьев, окружающих его со всех сторон. Было очень тихо. После шума и сутолоки, царивших в бальном зале, после нестерпимого визга и грохота джаз-оркестра, задававшего тон всеобщему веселью, тишина казалась почти невероятной. Мона почти физически почувствовала, как ей стало легче. Так усталый путник испытывает облегчение, когда свежий морской ветер остужает его разгоряченный лоб.

Питер молча взял Мону за руку, а уже в следующее мгновение она упала ему на грудь и залилась слезами, как ребенок, которого только что кто-то горько и незаслуженно обидел.

Он долго держал ее в объятиях, ласково гладя по спине и не говоря ни слова, понимая, что все эти слезы уже давно копились в душе девушки, пока, наконец, не нашли себе выход. Но вот рыдания стали тише, всхлипы реже, он пробормотал несколько утешительных восклицаний и извлек из кармана чистый носовой платок. Шелковый мужской платок в сложившихся обстоятельствах был гораздо уместнее, чем тот крохотный кружевной лоскуток, с помощью которого Мона пыталась привести себя в порядок.

Наконец она оторвалась от Питера и откинулась на сиденье, бессильно склонив голову ему на плечо. Слезы все еще сверкали на ее мокрых ресницах, а глаза на фоне необычайно бледного лица были похожи на горящие уголья.

– Спасибо, Питер! – проговорила она срывающимся голосом. – Спасибо за все!

Питер заговорил, тщательно подбирая каждое слово, в глубине души опасаясь только одного. Еще немного, и дамбу, которую он так старательно воздвигал все эти месяцы, прорвет, он не совладает с собой, и тогда половодье собственных чувств затопит все вокруг.

– Мона! Дорогая! Позволь мне оградить тебя от всех бед. Не знаю, что так расстроило тебя, но прекрасно вижу, как ненавистна тебе эта жизнь со всей ее пустотой и мишурой. Давай бросим все и уедем отсюда! Мы будем путешествовать. Будем жить в деревне. Будем делать все, что ты захочешь… доверься мне и позволь стать твоим защитником! Клянусь, у тебя будет все, что ты только пожелаешь. Выходи за меня замуж, Мона! Прошу тебя!

Некоторое время Мона молчала.