Оттенки страсти

Разумеется, в положенный срок Питера отправили в частную школу, потом он поступил в Итон. Мачеха постаралась сделать все возможное, чтобы отравить ребенку его пребывание в родительском доме. Она так и не простила пасынку, что именно он, а не ее сын, унаследует титул герцога и все состояние. Каникулы превращались для Питера в одно сплошное наказание. Ему непозволительно было иметь свои игрушки, все лучшее немедленно отдавалось младшему брату, его наказывали за малейший проступок и за все шалости Алека тоже. Того баловали и холили с колыбели, а Питер даже не знал, что такое материнский поцелуй на ночь. Его никто и ни разу не похвалил, не приласкал, не сказал ободряющего слова. Он сам строил себе в воображении волшебные замки, а потом рисовал их в своих альбомах. Но кому он мог показать эти рисунки, чтобы услышать в ответ восхищенный возглас «Ах, какой ты у меня молодец!» А когда Питеру было плохо, ему тоже не к кому было пойти со своими детскими бедами и горестями. Так, с раннего детства мальчик понял, что его удел – это терпеть, молча сносить все несправедливости и поменьше говорить. А лучше всего, вообще держать рот на замке. Лишь ночами, оставаясь наедине с собой в темной спаленке с ее пугающим мраком (в отличие от Алека ему не позволяли включать свет в комнате), мальчик страстно мечтал о том, чтобы кто-нибудь полюбил и пожалел его. И в эти минуты он чувствовал себя особенно несчастным и одиноким. Спрятав лицо в подушку, маленький маркиз горько плакал, стараясь при этом не всхлипывать, чтобы не разбудить няню, дремавшую в соседней каморке.

Мона вернулась домой после официального завтрака в американской дипмиссии. Оставшуюся часть дня она намеревалась провести дома в тиши библиотеки. Глянув мельком на себя в зеркало, Мона подумала, что ее наряд из пестрого шифона слишком уж претенциозен и даже вызывающе ярок, а шляпа с чересчур широкими полями и вовсе смотрится не вполне уместно в будний день. Как же она устала от всех этих официальных мероприятий, от толп знаменитостей и просто людей, старательно карабкающихся вверх и только вверх по ступенькам карьеры и славы. И как же ей надоели бесчисленные светские мероприятия, устраиваемые в честь очередного почетного гостя или очередной не очень памятной всем даты.

Разговоры были ей утомительны, объем пищи, обязательный к поглощению на каждом из таких суаре, казался ей просто чудовищным, чрезмерная любезность хозяев пугала своей неискренностью, а поведение гостей отталкивало фальшивостью.