Оттенки страсти

По выражению лица Алека Мона поняла, что он намеревается сломить ее последнее сопротивление и не отступится просто так.

Да, пощады от него ждать не приходится.

– Я по-прежнему схожу от тебя с ума! – воскликнул он горячо. – А сейчас, когда ты все так опрометчиво потеряла…

– О, нет! Душу я еще не потеряла! – выдавила она из себя смешок, изо всех сил пытаясь казаться жизнерадостной, но, вопреки всем ее усилиям, смех получился горьким. Слезы подступили к глазам, и две большие слезинки выкатились наружу, затуманив на время все вокруг.

– Не плачь! Пожалуйста, не плачь! Иначе я стану целовать тебя прямо здесь. На глазах у всех! – Алек говорил уже серьезно, без тени издевательской насмешки.

– А как же хорошие манеры и правила поведения в приличном обществе? Тебя же попросят немедленно покинуть помещение.

Ох, уж эти неписаные законы хорошего тона, пресловутое «положение обязывает», прилипчивая маска многовековых предрассудков, которую ни при каких обстоятельствах нельзя сбросить.

Пара, сидевшая за соседним столиком, тоже поднялась, направляясь к танцполу. Вульгарно одетая женщина с отвратительными манерами в сопровождении так же крикливо и безвкусно одетого кавалера, которого язык никак не поворачивался назвать «джентльменом», гордо прошествовала мимо них. Бросились в глаза длинные бакенбарды мужчины и претенциозная бутоньерка. Цветок гардении еще более подчеркивал нездоровую бледность его лица. Он уже обхватил свою партнершу обеими руками, приготовившись вести ее в танце, но та с нескрываемым любопытством уставилась на Мону, а потом прошептала достаточно громко, чтобы ее реплика была слышна окружающим:

– Вы только посмотрите на нее! Герцогиня Гленак! Говорят, они с мужем расстались совсем недавно, а она времени даром не теряет! Уже нашла себе утешителя.

Нашла утешителя! Ах, Питер, Питер! Что ты со мной сделал!

Мона решительным движением отодвинула стул.

– Я еду домой, Алек! Одна!

А дальше память ей отказала. Она не помнила, что говорил ей Алек, как она прощалась с остальными гостями, как покинула посольский особняк. Жажда одиночества гнала ее вперед. Домой! Она не хочет больше видеть вокруг себя этот сонм любопытных лиц, не хочет читать откровенное вожделение в глазах Алека, она никого и ничего не хочет видеть. Только бежать… бежать отсюда, и как можно дальше!

– Прощай, Алек! – бросила она небрежно, протягивая ему руку, и почувствовала легкую дрожь, когда его губы коснулись ее руки.

– Оревуар, моя Ундина! До завтра! – ответил он ей многозначительно.

Значит, он не отстанет, в отчаянии думала Мона, забившись в самый угол машины, словно это было самое надежное в мире укрытие.

А потому надо бежать отсюда! И как можно скорее.