28 панфиловцев. «Велика Россия, а отступать некуда – позади Москва!»

Надо было продвинуться еще метров на пятьсот.

– В тебя что, снаряд угодил? Какие-то осколки и горючка, которую уже погасили. Пять минут – и машина должна быть на ходу.

Но рота лейтенанта Краева уже прорывала кольцо. То в одном, то в другом месте вспыхивали короткие схватки. На снегу оставались лежать погибшие.

Отделение во главе с сержантом Веселковым прикрывало отход. Двое тяжелораненых, добровольно оставшиеся в прикрытии, тоже лежали в редкой цепи и стреляли из винтовок.

Боец с оторванной ступней позвал Веселкова.

– Сержант, вот мои документы. Уводи своих, пока все не погибли. Лейтенант кольцо уже прорвал. Пора и вам отходить.

На снегу лежали трое убитых бойцов из прикрытия, но оба тяжелораненые вели огонь, словно заговоренные. Пули пока щадили их.

– Ну что, не страшно умирать? – крикнул соседу боец с оторванной ступней.

– Очень весело, – огрызнулся его сосед, тоже раненный в ноги, и, приложившись, выстрелил в приближавшегося автоматчика. – Эх черт, мимо.

Он передернул затвор. Двое автоматчиков, вырвавшихся вперед, поняли, что имеют дело с ранеными, и посчитали излишним остерегаться. Почти не прячась, они приблизились метров на сто и открыли огонь.

Бойца с оторванной ступней звали Степан. Ему было тридцать два года, а в селе под Саратовом осталась семья: мать, жена, трое детей. Он старался не думать о них. Жалость, тоска мешали целиться.

Один из автоматчиков крикнул:

– Сдавайтесь, вам все равно конец.

– Можно подумать, ты позаботишься о нас!

Пуля угодила автоматчику повыше пряжки на ремне с вещей надписью «С нами бог». Бог не захотел спасать его.

Немец выронил автомат и сделал несколько заплетающихся шагов. Боль скручивала, прожигала насквозь внутренности. Неужели это конец? И тело его будет лежать на заснеженном склоне возле безымянной русской деревеньки.

Его товарищ сумел достать очередью напарника Степана. Пуля пробила бойцу голову, и он ткнулся лицом в снег, где были разбросаны десятка полтора гильз.

Степан ответил выстрелом. Промахнулся. Загоняя в казенник последнюю обойму, крикнул:

– А вот хрен тебе, а не Москва! Будешь валяться здесь, пока волки не сожрут.

Немец погрозил упрямому русскому кулаком и дал несколько очередей. Пуля пробила шапку, вырвав клок кожи. Потемнело в глазах. Кажется, Степан потерял на какое-то время сознание. Когда открыл глаза, увидел, что немец прячется за березой и целится в него.

Ответил выстрелом, промахнулся. Еще одна очередь пробила в двух местах руку.

– Эй, подожди, – крикнул Степан.

– Сдаваться хочешь? Поздно.

– Хочу… подожди, тебе говорят.

С усилием выдернул кольцо «лимонки». Немец нажал на спуск автомата. Граната выпала из руки и взорвалась. Разброс осколков «лимонки» сто и больше метров. С деревьев полетели срезанные ветки.