Отстрел невест

Австриячка размотала тёплый платок, закрывавший пол-лица, и одарила меня навязчивой, чуть лошадиной улыбкой:

– Майн фатерлянд учить помогать герр полицайн! Я есть – свидетелка?.. Свидаловка?! Битте, энтшульдиген зи, я готова свидетелить против них обеих!

– Фройляйн Лидия Адольфина продолжает совершенствоваться в изучении русского языка, – ободряюще улыбнулся посол.

Я понимающе кивнул:

– Гражданка Карпоффгаузен, будьте добры, попробуйте, не торопясь и не опуская подробностей, воспроизвести всё, что вам удалось услышать.

– О, яволь! – с готовностью привстала австроподданная. – Мне совсем мало слышать, но хорошо! Зер гут слышать всё мало. Он кричать, что знает про Мумумба! Что она есть… фэй!

– Кто?! – не поверил я.

– Фея, колдунья, ведьма, – легко расшифровал посол.

– Я, я! Фэдьма! Что она колдовать вуду на всех фройляйн и быть царитца сама!

– Вуду… – пометил я в блокнотике. – Если не ошибаюсь, это какая-то африканская религия?

– Скорее, разновидность магии. Мне доводилось о ней читать в бытность студентом университета в Саксонии. И я скажу вам, герр Ивашов, что это очень опасная штука…

– Зомби, жертвоприношения, каннибализм и тряпочные куколки, – как можно равнодушнее бросил я. Приятно было видеть на невозмутимом лице Кнута Гамсуновича искреннее удивление. Но я ведь тоже в своё время немало ужастиков по видео насмотрелся!

– Мне… есть дурно! – неожиданно напомнила о своём присутствии рослая фройляйн. Видимо, она сочла, что приличной девушке от таких разговоров непременно должно поплохеть.

– Не сметь!

– Яволь! – Лидия Адольфина вскочила, как оловянный солдатик.

– Прошу вас, продолжайте, – уже более мягким тоном предложил я. Посол смотрел на меня с ещё более неприкрытым уважением. С женщинами надо уметь разговаривать, в школе милиции и не такому учат. – Эта африканка ему что-нибудь ответила?

– Найн! Она не есть уметь говорить.

– Немая, что ли?

– Она уметь говорить на свой варварский язык. Коричневый дикарка! – презрительно фыркнула чистокровная арийка. – Она вся грозить герр Борр и даже бить его по ладонь!

– Нанесение дипломату телесных повреждений – очень серьёзное преступление. А почему именно по рукам? Он что, куда-то не туда их протягивал?

– Нихт ферштейн… – стушевалась фройляйн. Шпицрутенберг быстро произнёс несколько фраз по-немецки, и Лидия Адольфина старательно покраснела. – Герр Борр есть воспитанний человек, мужчина. Он не сметь распускать налево пальцы, она бить его по другому.

– По чему же? – всерьёз заинтересовался я.

– Она не говорить! Но по-другому, как… как… наказать, вот!

– Хм… в любом случае спасибо. И вам, Кнут Гамсунович, тоже. Вы чаще меня бываете в царском тереме, так что не сочтите за труд сообщать о подобных инцидентах.

– Разумеется.