Отстрел невест

Только для нас он всё равно дедушка, Мороз Иванович, Морозко…

Мы как-то сразу очень душевно засиделись. На часы я и не смотрел, водку мы пили медленно, маленькими глоточками (да что уж там, триста граммов на двоих взрослых мужчин?!), пирог тоже уговорили быстро. О чём говорили – не помню, но весело было, как на концерте Евдокимова. Дед Мороз, оказывается, знает столько смешных историй, и рассказчик он великолепный, с удивительно добрым чувством юмора.

– Я ведь и никого не морожу всерьёз, мне от тела обмороженного радости нет. Вот девок за нос щипать – это люблю, грешен, старый… Пьяного не обижу: либо протрезветь холодом помогу, либо отоспаться в снегу позволю. А влюблённым первым от меня и вовсе помощь одна – сколько ни целуйся, всё щёки горящие на мороз спишут, папки-мамки не заругают. А хочешь, ещё историю расскажу, как поп с попадьёй на Рождество в лесу клад искали, а медведь теперь своим деткам театр кукольный показывает?

Я знал этот анекдот, но всё равно искренне расхохотался. Да так, что едва не опрокинулся навзничь.

– Ты чего, участковый? Я и не начинал ещё, а ты уж прыгаешь, словно земля под тобой ходуном ходит.

В какую-то секунду мне резко стало не смешно, снизу действительно ощущались явственные толчки.

– Мать-перемать… – Мы с Морозом навострили уши и затаили дыхание. – Встанешь тут! Расселись, как эти…

* * *"

"Я уже видел встающих из гробов покойников, и желание свято выполнить обещанный «сыновний долг» пропало напрочь. Не знаю, как подобное проходит в других странах, но у нас в России могила зимой без мата не открывается. Поэтому вылезший из-под снега старикан уже был раздражён до предела. Его можно понять, он был главной шишкой в семье, его отцовскому слову безоговорочно подчинялась вся родня, он самолично повелел всем трём сыновьям поочерёдно провести ночь у него на могиле, а тут такой облом… Мало того что мерзлая земля никак не хотела открываться, там ещё вместо сыночек-кровиночек незнакомый милиционер при исполнении?! Старичок низенький и худой, как кузнечик, одарил нас с Морозом зеленовато-подозрительным взглядом.

– Не люблю я покойников восставших… Хороший человек после смерти гулять не будет, а, участковый?

– Что вы так смотрите? Я тоже не люблю. По долгу службы приходится общаться, но чтобы любовь…

– Ты ли это, Степанушко, сын старшой? – неожиданно густым, классическим шаляпинским басом пропел умерший. Мы переглянулись.

– Это он на вас показывает.

– Побойся бога, участковый!

Попрепиравшись, Дед Мороз отрицательно покачал головой и развёл руками, давая понять, что не он.

– Ты ли это, Федорушко, сын середний? – В вопросах благообразного старца не было ни капли логики, но следование традициям чувствовалось.