Обратный отсчет

Люба нашла съемную «конспиративную» квартиру, где можно было по-человечески заниматься прелюбодеяниями и при этом чувствовать себя в относительной безопасности, не озираться постоянно на дверь. То ли из-за перемены обстановки, то ли просто потому, что после этого время появилось свободное, не надо было бежать на рабочее место, — но стала Люба мечтательно вздыхать:

— Ребеночка хочу от тебя… Чтоб такой же умный был, добрый, красивый… Ты даже представить себе не можешь, как я этого хочу!

Лев Карлович понимал, что и это заявление — не что иное, как очередное нормальное проявление женской сущности. Нет ничего естественнее, чем природой обусловленное желание иметь дитя от любимого человека. Но в отличие от первой декларации (хилая, бледная — скоро помрет), вот эта, вторая, при определенном стечении обстоятельств могла иметь далеко идущие последствия…

Несколько раз пропустив такие заявления мимо ушей и, по обыкновению, отшутившись, Сенковский как-то вдруг заметил, что тон при подаче декларации у Любы уже не просто мечтательный, а как-то нездорово нацеленный на некую реальную перспективу. Лев Карлович вовремя встрепенулся и понял, что это дело следует немедля пресекать на корню, причем самым решительным образом.

— Вот что я тебе скажу, голубушка… Еще раз услышу, и мы с тобой расстанемся. Ты меня поняла?

— Господи, Левушка! Да что ж ты такое говоришь-то…

— Я тебя очень люблю и готов ради тебя на многое. Но не забывай, что у меня есть семья. Семья — превыше всего. В общем, чтоб я этого больше не слышал, ты поняла?

— А если, не дай бог, что-то надумаешь… Не прощу! На ошибки и случайности скидок не будет — ты у нас медик, во всех этих вопросах разбираешься прекрасно.

Люба долго молчала, потом, тяжело вздохнув, сказала с подкупающей покорностью:

— Хорошо… Прости, родной, больше ну буду…

Ну и умница. За пять месяцев изучила шефа вдоль и поперек, знает: Левушка — человек слова, сказал, как отрезал. На этом держится, за это все его и уважают в первую очередь. Если скажет, что завтра взорвет атомную бомбу, значит, можно сразу приступать к обустройству подземного убежища, даже не вдаваясь в подробности — где возьмет да как взрывать собирается. Сказал — значит, взорвет, и все тут…

Однако обиду, судя по всему, затаила. Недели две у них не было никаких отношений, кроме сугубо деловых, — Люба стала как-то строже, сразу взяла официальный тон и по окончании рабочего дня торопилась домой, ссылаясь на какие-то возникшие у родителей проблемы. А чуть позже, уже в конце октября, попросила двухмесячный отпуск на свое содержание.

— А ты, никак, обиделась, голубушка? — искренне удивился Сенковский. — Ну давай, выкладывай, что я опять сделал не так?

— Да ты тут ни при чем, — Люба вдруг всхлипнула.