Отрок. Внук сотника

Мишка не стал сопротивляться этому желанию, так и поступил и вдруг словно ослеп от всплывшей из глубин памяти картинки далекого детства.

Отец тогда вернулся из заграничной командировки – ездил учить военных моряков ГДР управляться с новым видом оружия – ракетными катерами. Загранпоездка, пусть даже и в социалистическую страну, по тем временам была редкостью, подарков отец привез кучу и вот так же молча вытащил из сумки и накинул матери на плечи пальто из искусственной кожи – последний писк моды начала шестидесятых годов XX века, несбыточную мечту ленинградских модниц.

Картинка исчезла, оставив после себя сладкую горечь воспоминаний о безвозвратно ушедшем, а на Мишку вдруг обрушилась целая лавина ощущений и впечатлений. Первое – изумленный взгляд настежь распахнутых глаз Красавы, остановившийся на нем и Нинее. Второе – боль в раненой ноге – начисто забыл про костыли, это ж надо! И самое неожиданное – склоненная к плечу голова волхвы, прижавшаяся щекой к тыльной стороне Мишкиной ладони.

Не отнимая руки, Мишка сдвинулся чуть вперед и, заглянув в наполненные готовыми пролиться слезами глаза Нинеи, тихо повторил ей ее же присловье:

– Все хорошо, не печалься, Гредислава, все хорошо.

Нинея со всхлипом втянула в себя воздух и так же тихо ответила:

– Сядь, Мишаня, нога-то у тебя…

– Ничего, не больно… почти…

– Больно, я чувствую… садись, садись…

Волхва отерла уголком платка глаза, выпрямилась и уже совсем другим голосом распорядилась:

– А ну! На стол собирать! Ужинать пора!

Каждый, кроме самых маленьких, занялся своим делом, чувствовалось, что внучата давно приучены к определенному порядку. Мишка опустился на лавку и почти сразу же почувствовал правым ухом горячий шепот Красавы, воспользовавшейся тем, что Нинея отвлеклась к печи:

– Ты зачем бабулю ворожил? Она тебя и так любит.

– Ничего я не ворожил… – попытался, так же шепотом, оправдаться Мишка. – Да и не умею я…

– Врешь, я видела! – безапелляционно заявила Красава. – Но ничего, я на тебе все равно женюсь!

Внучка волхвы упорхнула, а Мишка так и остался сидеть в состоянии столбняка.

После ужина ребятня шустро прибрала со стола и, повинуясь Нинеиной команде, отправилась спать. Ни капризов, ни возражений. К величайшему Мишкиному удивлению, Роська вместе со всеми поплелся за занавеску, где располагались полати.

Мишка и Нинея остались сумерничать вдвоем. Волхва поставила на стол подаренные Мишкой подсвечники, зажгла свечи, села напротив, подперев щеку кулаком.

– О чем задумался, Мишаня?

– О детишках твоих, баба Нинея.

– Да вот подумалось мне: привыкнут они, что ты за них думаешь и решаешь, каждый шаг их стережешь, как потом жить будут?

– Так, как ты их научишь.