Отрок. Перелом

Потом мне, правда, трудно пришлось: стал Бурей мне самых тяжелых раненых подкладывать, вроде как «раз тебя учу, то тебе и доверяю». Ну, и довозил до дому живыми я, конечно, не всех. Слава дурная пошла, мол, к Илье в телегу попасть – дурной знак, можно и не выжить. Да и самому на сердце каждый раз чужое горе принимать тяжко было… – Илья снова надолго замолчал, потом неожиданно признался, – с того и к хмельному потянуло. А потом как-то так начало получаться, что даже самых тяжелых я все-таки вытаскивал. Ну, не всех, конечно, но выживших стало больше, чем умерших. Раз от разу больше. А после раненые сами ко мне проситься стали, мол, рука легкая. Подарки из добычи подносить стали – вроде как и уважение появилось. А после узнал я, случайно совсем, что Ульянушка моя, оказывается, тех, кого я живыми до дому довез, навещала, о здоровье интересовалась, да еще говорила, что это я ее посылаю. И однажды – хотите верьте, хотите нет – прохожу я мимо колодца, и вдруг бабы хором сами со мною здороваются! Да с поклоном! Да уважительно так! Я чуть прям там и не сел.

Вот тут-то мне в голову и пришло: а ведь это меня Ульяна надоумила лекарским делом поинтересоваться. И ведь не помню я, чтоб вот так прямо подошла и сказала: «Поучись-ка у Бурея раненых обихаживать». Не было такого! Как-то она это все незаметно… И потом, когда мне совсем худо было, утешить смогла и не дала мне от лекарского учения отвратиться – тоже незаметно. Ни нравоучений, ни ругани, как-то все будто само собой получалось.

Ну, а когда Михайлу ранили, уж и не удивительно, что Корней велел его ко мне в сани положить. И с того Михайлова ранения все и пошло: и крестным братом он меня сделал, и обозным старшиной Младшей стражи, ну и все прочее. А с чего началось-то? А с того, что Ульяна, душа моя, для меня же самого незаметно, меня на лекарскую стезю подвинула.

Илья еще помолчал некоторое время, девки тоже притихли, кто-то даже растроганно шмыгнул носом. Тишина прерывалась только топотом копыт да поскрипыванием тележных колес. Арина тоже молчала, чувствуя, что Илья еще не закончил свой рассказ.

– Ну и где здесь плоть, девоньки? – продолжил свои наставления Илья. – Впрочем, разговор не о плоти, а о том, что пословица «Муж голова, а жена – шея, куда шея голову повернет, туда она и смотрит» в общем-то верна, кроме одной, но о-очень важной мелочи: не дай бог голове заметить, что ею крутят – по той же шее и получите. Потому-то и не стоит о том, что я вам тут рассказал, вслух трепаться.

И в конце самом, вдогонку уже, еще одна мысль пришла:

После возвращения в крепость Мишка велел Дмитрию распоряжаться дальше, а сам подъехал к телеге, в которой сидела мать.