Отрок. Ближний круг

– Глянь-ка, Михайла, нет ли тут чего-то такого, чтобы на обратном пути, сильно в сторону не отклоняясь, к рукам прибрать можно было бы? Надо бы… Кхе! Надо бы Федьке чем-то по губам помазать, а то обидно ему – у брода почти ничего не взял, здесь людишек его поубивали да поранили… Кхе! Я ему предлагал добычу с села этого поделить «три к пяти», так нет, решил, что в детинце обогатится, а там теперь только мухи летают. Ему ж и семьям убитых что-то дать надо, и ратникам своим, и себя не забыть… а с чего? И ты тоже… вьючный табун, считай, из-под носа у него увел.

– Ну, мне тоже Академию кормить…

– Кормилец, едрена-матрена! Я ж у тебя ничего не отнимаю, хотя придется… Кхе!

– Что придется, деда?

Вместо ответа Корней внимательно посмотрел на внука и заговорил, казалось бы, совсем о другом:

– Из десятка Варлама ты ушел? Ушел! Без всякого разрешения. Отроками снова командуешь, хотя и не старшина. Так? Так. И о добыче, и о содержании отроков заботишься, как о своем кровном… – дед прервался и, после краткой паузы, вопросил: – И как мне сии деяния понимать прикажешь?

– Как деяния боярича Лисовина, старшего в своем колене, и от взятого на себя не отказывающегося, потому что…

Дед, неожиданно встав с лавки, обнял Мишку одной рукой и прижал к груди. Мишка такому проявлению чувств настолько удивился, что чуть было не начал вырываться из дедовых объятий – и простое-то слово «хвалю» в дедовых устах было редкостью, а тут такое!

– Батюшка твой, покойный, вот так же в одночасье повзрослел… и тоже не по годам… – в голосе деда не было растроганности, как обычно при поминании убитого Фрола, скорее звучала гордость за то, что в новом поколении проявились лучшие, в его понимании, черты предыдущего. – Передали мне, какие ты слова для Младшей стражи нашел. Правильные слова! И в бою не сплоховал, тоже знаю! А потому… – Голос деда построжел, хотя, как ни странно, не утратил теплоты, – садись-ка, Михайла сын Фролов, будем с тобой боярскую думу думать да совет держать!

Корней отпустил Мишку, вернулся на лавку и жестом велел ему сесть напротив себя. Некоторое время испытующе смотрел на внука, потом заговорил, хотя и наставительным тоном, но уже не как с мальчишкой:

– Запомни и проникнись, боярич Михаил, все, что здесь и сейчас мы с тобой решим, будет ИСПОЛНЕНО. Никто не поправит, никто не укажет на ошибки и никто не простит, если что-то придумаем не так. Мы с тобой придумаем, я придуманное выскажу, а люди станут ДЕЛАТЬ по моему слову. И уже нельзя будет остановить их и что-то переиначить. Сейчас ты не отрок Мишка, не Бешеный Лис, а боярич Михаил, сиречь, голова, которой надлежит двинуть тело и шевельнуть руками.