Черный Отряд

– Почти к самому центру. Я знаю, почему Ворон остался там.

– Ну?

– Он слишком много увидел. Наверное, именно за этим он и отправился. Властелин не спит. Я… – Его передернуло, и он помолчал секунду, приходя в себя. – Я видел его, Костоправ. И он видел меня. И смеялся. Если бы не Одноглазый.., я попался бы, как Ворон.

– О боги, – прошептал я едва слышно. Выводы зудели в мозгу. – Жив? И действует?

– Да. И молчи об этом. Никому не говори, пока мы не сообщим Душечке.

Я ощутил в нем некий фатализм. Он сомневался, что проживет достаточно долго. Это меня испугало.

– Одноглазый знает?

– Я ему скажу. Надо, чтобы эту весть кто-то принес домой.

– Почему не сказать всем?

– Только не Следопыту. Что-то в нем не то… И еще, Костоправ. Этот древний колдун – он еще там!

– Боманц?

– Да. И он жив. Точно заморожен. Не мертв, но бессилен. Дракон… – Колдун заткнулся.

Из кустов вышел Следопыт с охапкой белок. Мы сожрали их почти сырыми.

Прежде чем пересекать границу освоенных земель, мы день передохнули. Отныне нам придется перебежками кидаться от одного хлипкого убежища к другому, ночами, как мышам. «Какого дьявола мы суетимся», – подумал я. Равнина Страха с тем же успехом могла бы находиться в другой вселенной.

И той же ночью ко мне явился золотой сон. Я не запомнил ничего, кроме одной вещи – она касалась меня, пыталась предупредить о чем-то. Думаю, связь получилась слабой не из-за амулета, а из-за моей усталости. До меня не доходило ничего. Я проснулся со смутным чувством, будто упустил какие-то безумно важные сведения.

Финиш. Конец игры. Через два часа после выхода из Великого леса я понял, что наше время на исходе. Темнота оказалась недостаточным прикрытием. И мои амулеты – тоже.

В воздухе кружили Взятые. Я ощутил их присутствие, как только возвращаться в лес стало поздно. И они знали – их добыча идет пешком. Издалека доносилось бряцание металла – батальоны перекрывали нам путь к отступлению в лес.

Амулет предупреждал меня, когда Взятые пролетали над нами. Когда он оказывался бессилен, – а это случалось нередко, видимо, новые Взятые на него не действовали, – нам подсказывал пес Жабодав. Он этих ублюдков чуял за милю.

Помогал и второй амулет. И он, и способность Следопыта заметать следы.

Но круг сужался. И опять сужался. Мы знали – еще немного, и в нем не останется щелей, в которые мы смогли бы проскользнуть.

– Что нам делать, Костоправ? – спросил Одноглазый дрожащим голосом.

Он знал, но предпочитал услышать это из моих уст. А я не мог ни отдать этот приказ, ни исполнить.

Эти люди – мои друзья. С ними я провел всю свою сознательную жизнь. Я не мог приказать им совершить самоубийство. И не мог убить их.

Но и предать их в руки врага я тоже не мог. В моем мозгу начала выкристаллизовываться идея.