Черный Отряд

– Пап, как ты себя чувствовал, когда женился на маме?

– Обалдевшим.

Шаблон рассмеялся:

– Ладно, а когда шел просить ее руки? По дороге?

– Думал, что на месте обмочусь. Ты своего дедушку не видывал. О таких, как он, и рассказывают в сказках про троллей.

– Что-то вроде того, как ты себя чувствуешь сейчас?

– Примерно. Да. Но не совсем. Я был моложе, и меня ждала награда.

– А теперь – разве нет? Ставки повысились.

– В обе стороны. И на выигрыш, и на проигрыш.

– Знаешь что? У тебя просто кризис самоуверенности. И все. Через пару дней ты снова будешь бить копытом.

Тем вечером, когда Шаблон снова ушел, Боманц сказал Жасмин:

– У нас с тобой умный сын. Мы с ним поговорили сегодня. По-настоящему, в первый раз. Он удивил меня.

– С чего бы? Он же твой сын.

Сон был ярче, чем когда-либо, и пришел он раньше. Боманц просыпался дважды за ночь. Больше заснуть он не пытался. Вышел на улицу, присел на ступеньках, залитых лунным светом. Ночь выдалась ясная. По обе стороны грязной улочки виднелись неуклюжие дома.

«Ничего себе городок, – подумал Боманц, вспомнив красоты Весла. – Стража, мы – гробокопатели, и еще пара человек, кормящих нас да путников. Последних тут и не бывает почти, несмотря на всю моду на времена Владычества. У Курганья такая паршивая репутация, что на него никто и глядеть не хочет».

Послышались шаги. Надвинулась тень.

– Бо?

– Бесанд?

– Угу. – Наблюдатель опустился на ступеньку. – Что делаешь?

– Заснуть не могу. Думаю, как случилось, что Курганье превратилось в такую дыру, что даже уважающий себя воскреситель сюда не полезет. А ты? Не в ночной же дозор ходишь?

– Тоже бессонница. Комета проклятая.

Боманц пошарил взглядом по небу.

– Отсюда не видно. Надо обойти дом. Ты прав. Все о нас забыли. О нас и о тех, кто лежит в земле. Не знаю, что хуже. Запустение или просто глупость.

– М-м? – Наблюдателя явно что-то мучило.

– Бо, меня снимают не потому, что я стар или неловок, хотя, думаю, так и есть. Меня снимают, чтобы освободить пост для чьего-то там племянника. Ссылка для паршивых овец. Вот это больно, Бо. Это больно. Они забыли, что это за место. Мне говорят, что я угробил всю жизнь на работе, где любой идиот может дрыхнуть.

– Мир полон глупцов.

– Глупцы умирают.

– А?

– Они смеются, когда я говорю о Комете или воскресительском перевороте этим летом. Они не верят, как я. Они не верят, что в курганах кто-то лежит. Кто-то живой.

– А ты приведи их сюда. Пусть прогуляются по Курганью после заката.

– Я пытался. Говорят: «Прекрати ныть, а то лишим пенсии».

– Ну так ты сделал все, что мог. Остальное на их совести."

"– Я дал клятву, Бо. Я давал ее серьезно и держу до сих пор. Эта работа – все, что у меня есть. У тебя-то есть Жасмин и Шаб. А я жил монахом. И теперь они вышвырнули меня ради какого-то малолетнего… – Бесанд издал какой-то странный звук.