Черный Отряд

– Умчались обратно в страну снов.

– Так ты полагаешь, что если бы я пошел по этой дороге, то тоже угодил бы в страну снов? – задумался я вслух. Дорога тоже начала тускнеть. Никто не стал мне возражать.

– Тобо же говорил – не дергаться, – буркнул Дой.

* * *Середина ночи. Меня что-то будит. Похоже на слабое землетрясение. Звезды над головой танцуют. После нового толчка они замирают. И это уже не те звезды, что висели над головой, когда я ложился. Совершенно иное небо.

* * *– Туда! – настаивает Дой. Утро. Мы собираемся в путь, и Дой настаивает на том, чтобы направиться обратно туда, откуда мы пришли.

– Крепость в той стороне."

"– Мы хотим прийти не в крепость, – напоминает Госпожа. – Мы хотим попасть в Хатовар.

– Но ведь это не значит, что нам нужно возвращаться, разве не так? – Тобо нас так и не догнал. И это меня вовсе не радует.

– А ты сходи проверь, Костоправ, – предлагает Лозан Лебедь. – Много времени не уйдет.

Мне надоело спорить, особенно перед всеми. Я не хочу, чтобы мое право руководить стало еще более сомнительным, чем уже есть. У нас у всех в сердце есть капелька вины. В моем она побольше, потому что я больше, чем любой из нас, купился на мистику Отряда.

– Я последую совету Лебедя. – Я указал на нескольких парней, выбирая спутников. – Вы поедете со мной. Седлайте мулов, и в путь.

И мы отправились, погоняя мулов.

* * *– Глазам своим не верю. – И я не верил. Не мог поверить. Мои глаза наверняка лгут.

Лежа на краю равнины, я смотрел вниз на другой ландшафт, чья топография напоминала Кьяулун и Воронье Гнездо. Но здесь не было бурлящего, возрождающегося из развалин Кьяулуна. Не было взятой крепости под названием Вершина, некогда имевшей башню, откуда Длиннотень вглядывался в Сияющую равнину и высматривал тех, кто придет его погубить. Не было там и армейского городка с белыми домиками и аккуратными ступенчатыми полями на склонах холма вдалеке. Я увидел дикую местность, гораздо более сырую, чем две другие. Дикий кустарник и корявые деревья подступали почти вплотную к искалеченным вратам. Строения возле них были единственными узнаваемыми признаками людской деятельности, и они лежали в руинах.

– Не высовывайся, – посоветовал Дой, когда я начал приподниматься. Это превратило бы меня в силуэт над горизонтом. Я и сам знал, что этого делать нельзя. А те, кто знает, чего делать нельзя, обычно и прокалываются в тот единственный раз, когда об этом забывают. Вот почему мы вколачиваем, вколачиваем и еще раз вколачиваем это в головы новобранцев. – То, что там джунгли, вовсе не означает, что там нет наблюдающих за нами глаз.

– Ты прав. Я едва не лопухнулся. Никто не хочет угадать, сколько лет этим кустам? Я бы сказал, что от пятнадцати до двадцати, но все же ближе к двадцати.

– А какая разница? – поинтересовался Мурген.