Черный Отряд

Они попросту не поверят словам, которыми вы станете их успокаивать, будь вы хоть семи пядей во лбу.

– Но суть в том, что если начальство скажет – войне быть, то они нападут. – Уж я-то знаю. Я с Отрядом почти всю жизнь. И видел, как люди сражаются в невероятно тяжелых условиях. Но, признаюсь, видел и то, как люди поддаются страху, даже когда условия выглядят идеальными. – За Одноглазого. Он был клеем, который скрепляет нас воедино.

– За Одноглазого. А ты знаешь, что четвертый батальон сегодня уходит?

– Куда?

– На равнину. Возможно, как раз сейчас."

"– Суврин еще никак не мог успеть и подготовить врата.

Мурген пожал плечами:

– Я лишь пересказываю, что слышал. Сари сказала это Тобо. А сама она узнала от Дремы.

И опять летописца не подключили к планированию и принятию решений. Летописец раздражен. В прежней жизни он приобрел богатый опыт планирования кампаний и управления большими группами расколотых на фракции людей. Летописец еще может внести свой вклад.

И в наступивший момент просветления я понял, почему летописца отодвинули в сторону. Из-за той твари, что убила Одноглазого. Ее наказание для Дремы неважно. Она не желает тратить на это время и ресурсы. Особенно время, которое понадобится на споры со мной и теми, кто думает так же.

– Может, не нужно мне мстить за Одноглазого? – пробормотал я.

Мурген не возражал против смены темы. Во всяком случае, он стал внимательнее прислушиваться к собственной душе и сказал:

– Да о чем ты говоришь? Это должно быть сделано.

Значит, он со мной согласен. Мне пришло в голову, что он знает Одноглазого дольше любого из нас, за исключением меня. Я все еще считал его новичком, потому что он стал едва ли не последним из тех, кто присоединился к нам, когда мы были на службе у Госпожи – в том, другом мире, так далеко и так давно, что иногда я просто воском расплывался от тоски по тем скверным старым временам.

– Ну, еще разок за Одноглазого. И я хочу знать, когда мы начнем ворошить добрые старые деньки.

– Они там, Капитан. Здесь и там. Они просто не показываются на глаза.

Я вспомнил парочку историй. Но они лишь подтолкнули меня к размышлениям о том, что могло бы случиться. И о Бубу. А когда я смешиваю крепкое пойло с мыслями о своей дочери, у меня всякий раз наворачиваются слезы на глаза. И чем старше я становлюсь, тем чаще такое происходит.

– Не знаешь случайно, какая у Дремы стратегия? – спросил я. Какая-то у нее наверняка есть. Полагаю, что схемы и планирование – ее родная стихия. Родная настолько, что она превзошла в этом Радишу и сестричку моей жены.

– Понятия не имею. Я куда больше знал о происходящем, когда был призраком.

– Ты больше не выходишь из тела?

– Я излечился. Во всяком случае, в этом мире. По-моему, зря.