Черный Отряд

Меня трясло, словно в лихорадке. Одноглазый поднес здоровенную плошку воды. Я осушил ее.

– Тут есть и моя вина, – признался колдун. – Я отлучился, потому как не ожидал, что ты пробудешь там так долго. Полагал, что ты вызнаешь, что к чему, и тут же притащишь свою задницу назад, обсудить, что мы планируем предпринять по этому поводу.

– А что ты планируешь предпринять? – буркнул я.

– Ни хрена, вот что. По-моему, Старик просто решил пустить это дело на самотек и держать ухо востро до тех пор, пока не решит, что тебе следует знать.

– Он ничего не собирался мне рассказать?

Одноглазый пожал плечами. Видимо, этот жест означал, что моя догадка верна.

Костоправ рад был моему браку не больше, чем соплеменники Сари. Ублюдок!

– Я должен его увидеть.

– Он сам захочет тебя увидеть. Когда ты возьмешь себя в руки.

Я заскрежетал зубами.

– Ты дашь мне знать, когда перестанешь трястись, дергаться и визжать.

– Что? Слушай, ты, коротышка дерьмовый. Как вы можете не позволять мне?.."

"– Дай мне знать, когда перестанешь трястись, визжать и дергаться.

– Коротышка дерьмовый… – Ярость моя постепенно иссякала. Я слишком долго пробыл в мире духов, и мне нужно было поесть. До разговора с Костоправом…

– Ты готов к разговору? – спросил Костоправ. – Трястись, дергаться и визжать не будешь?

– Вы что, ребята, затвердили этот припев, пока я блуждал с духом?

– Что затеяли твои родственнички, Мурген?

– Ни хрена я об этом не знаю. Но очень хотел бы сунуть дядюшку Доя пятками в огонь и выяснить.

Костоправ пил чай. Таглиосцы – большие любители почаевничать. Здешние тенеземцы – еще большие. Он отпил маленький глоток.

– Хочешь чайку?

– Угу.

Мне было необходимо попить.

– Подумай вот о чем. Положим, мы ни с того ни с сего начнем расспрашивать его насчет всей этой истории. Как полагаешь, нюень бао и все прочие, кто толчется вокруг, не задумаются о том, как ты узнал, что тебя одурачили? О том, что происходит в восьмистах милях отсюда?

– А мне плевать…

– То-то и оно. Думаешь только о себе. Но все, что сделаешь ты, затронет каждого члена нашего Отряда. Может затронуть каждого перевалившего эти горы. Может повлиять на ход этой войны.

Мне было очень больно, и я хотел отмести его доводы. Я хотел причинять боль сам. Но не мог. Прошло достаточно времени для того, чтобы наконец заговорил рассудок. Я проглотил рвавшиеся наружу гневные слова. Запил их чаем. Подумал. И сказал:

– Ты прав. Что же нам делать?

Костоправ налил мне еще чаю.

– Думаю, ничего. Думаю, пусть все идет, как раньше. А мы будем караулить, словно паук в своей паутине. Думаю, пока только нам троим известно, какими возможностями мы обладаем, никому другому узнавать об этом не обязательно.

Я согласно буркнул. И отхлебнул чаю.

– Она думает, что меня нет в живых.