Черный Отряд

Для меня миг сей настал почти через год после прорыва осады Деджагора. И я едва не упустил его.

Нюень бао к тому времени прочно вошли в мою жизнь. Через три недели после встречи Костоправа с Могабой, завершившейся бегством последнего, когда мы, уцелевшие, еще двигались на север, к Таглиосу, корча из себя героев-триумфаторов, освободивших дружественный город, а заодно – и весь мир – от шайки негодяев, я, проснувшись в одно прекрасное утро, обнаружил, что нахожусь под непоколебимой и постоянной защитой Тай Дэя. Он был не более разговорчив, чем обычно, однако настоял на том, что он в безмерном долгу передо мной и теперь не покинет меня никогда. Я-то еще посчитал это гиперболой…"

"Ох, братцы, не восхитило меня это… Однако настроения перерезать ему глотку не было, только поэтому я позволил ему остаться. К тому же у него была сестра, которую мне хотелось видеть куда как больше, чем его, хотя у меня так и не хватило духу сказать ему об этом.

Вот такие дела…

Позже, в Таглиосе, когда я устроился во дворце, в крохотной комнатке, набитой бумагами и книгами, он спал у двери на тростниковой циновке, заверив меня, что То Тан у бабушки – как за каменной стеной. Я вел смятенную жизнь, пытаясь понять, что случилось с нами, в то же время доводил до ума писанину Госпожи… Словом, когда ко мне явился благородный господин по имени Ба До Тань, родственник одного из наших паломников, голова у меня была не шибко ясной. Он принес мне послание – столь загадочное, будто писала его нанюхавшаяся дурману сивилла.

– «Одиннадцать холмов за обрывом, и он поцелует ее, – сказал братец Тань, расплывшись в широчайшей, совершенно не свойственной нюень бао улыбке. – Но прочих тебе не нанять».

На это я предложил ему свой контрвариант:

– Шесть синих куриц на перечном древе поют апатические лимерики.

Улыбки – как не бывало.

– Что?

– Это моя строка, папаша. Ты сказал ребятам при входе, что несешь мне очень важное послание. Наперекор всякому здравому смыслу, я велел впустить тебя, а ты с порога начинаешь городить чушь. Тамаль! – крикнул я ординарцу, коего делил с несколькими нашими, занимавшими комнаты по соседству. – Покажи этому шуту, где выход!

До Тань хотел было возразить, но, взглянув на ординарца, не стал поднимать шума. Тай Дэй внимательно разглядывал старикана, но не желал иметь честь лично взять того за задницу и выставить.

Бедняга Тань… Должно быть, он и вправду считал послание важным. Он был оскорблен до глубины души!

Тамаль был громадным медведеподобным шадаритом, волосатым, рыкающим и вонючим. Такого хлебом не корми, только дай пинками выставить какого-нибудь нюень бао на улицу, а можно даже – за пределы города. Тань пошел прочь без возражений.