Черный Отряд

– Что у вас? – спросил я. – Выкладывайте!

– После того, как проведем испытание.

– Ладно. Что до остальных… О наших трудностях вам известно. Подумайте, как от них можно избавиться.

75

– Ну говорите, – обратился я к ведьмакам.

– Мы полагаем, – начал Гоблин, – с тобой что-то проделали. Там.

Он мотнул головой в сторону холмов.

– Что? Что за шуточки? Я…

– Никаких шуток. Тебя не было долго. И ты изменился. Сколько припадков у тебя было после возвращения?

Я честно подсчитал:

– Только один. И то не наверняка. Когда меня похитили. Я ничего об этом не помню. Пил чай с Глашатаем – а после оказался на улице, где вы меня нашли. Представления не имею, как туда попал. Что-то такое с запахом дыма да еще дверь, войдя в которую я оказался вовсе не там, куда шел… Еще смутно помню, как что-то думал об обители боли.

– То есть тебя пытали.

– Это точно."

"Синяки и ссадины сохранились по сию пору. Хотя я совершенно не помнил, о чем меня расспрашивали – если расспрашивали вовсе. Я подозревал, что ко всему этому приложили руку приятели Зиндху. Как и к покушению на Могабу.

Если так, то жизнь им сделается вовсе не в радость, когда Черный Отряд разыщет их.

– Мы наблюдали за тобой, – сказал Гоблин. – И поведение твое временами очень странно. Словом, мы хотим тебя усыпить, а после поглядим, удастся ли добраться до той части тебя, которая бодрствовала, когда все происходило.

– Я же ничем не смогу помочь.

– И не надо. Только не мешай.

– Точно?

– Уверен, – ответил Гоблин.

Голос его звучал весьма неуверенно.

Проснулся я на своем тюфяке, ничуть не отдохнувшим. Кто-то отер мое лицо холодной, мокрой тряпицей. Я открыл глаза. В свете тощей свечи Сари казалась еще прекраснее, нежели обычно. Прекраснее, чем можно вообразить. Она продолжала отирать мне лицо.

Снова, точно с похмелья, трещала голова. Что они там со мной сотворили? По крайности, получил ли я удовольствие, за коим обычно следуют подобные боли?

То Тан принялся реветь. Он спал в корзине под моим письменным столом, замотанный в зловонное тряпье. Я, дотянувшись, взял его за руку. Он прекратил плач, почувствовав человеческое прикосновение, и больше не взывал к матери.

Я поднял другую руку и нащупал ладонь Сари. Она мягко отняла ее. Она так и не сказала ни слова. Я даже ни разу не слышал, чтобы она разговаривала с детьми.

Я огляделся. Тай Дэй куда-то ушел. Странно; мне казалось, я скорее от собственной тени избавлюсь. Тай Дэй даже в темноте со мной…

Я приподнялся, пытаясь сесть, но Сари удержала меня легким прикосновением пальцев. Я был слишком слаб, дабы что-либо предпринимать. А уж голова, казалось, распухла вдвое против прежнего.

Сари подала мне вырезанную из дерева плошку с чем-то пахнущим столь едко, что у меня заслезились глаза. Наверное; что-то из снадобий с родных болот нюень бао.