Черный Отряд

Жилище оказалось не лучше, чем можно ждать от такого города.

Глашатай сидел на циновке, расстеленной на грязном полу, возле единственного горящего светильника. Кроме него в комнате обнаружилась еще дюжина человек – всех возрастов и обоих полов. Четверо маленьких ребятишек, шестеро взрослых – судя по возрасту, их родителей – и пожилая женщина, годящаяся детям в бабушки, посмотревшая на меня так, словно уже застолбила мне койку в аду, хоть никогда прежде меня не видела. Никого подходящего ей в мужья не наблюдалось – вероятно, ее супруг нес вахту снаружи. Была там и женщина в возрасте Кы Дама, некогда, пожалуй, красавица, но безжалостное время оставило от нее лишь хрупкие косточки, обтянутые кожей.

Вещей в комнате почти что не было – разве что несколько ветхих одеял, пара глиняных мисок да горшок, в котором, наверное, готовили пищу. Да еще – мечи, столь же длинные и отлично сработанные, как и тот, что принадлежал сыну Глашатая.

В темноте, за пределами света светильника, кто-то застонал, словно бы в горячечном бреду.

– Садись, – пригласил Кы Дам.

При неярком освещении старик выглядел еще более хилым, чем в тот раз, на стене.

Я сел и, хоть не имел такой привычки и столь гибких суставов, скрестил ноги.

Я ждал.

Когда настанет время, Кы Дам сам предложит мне говорить.

Я старался сосредоточиться на старике, не обращать внимания на устремленные со всех сторон взгляды и на запах множества тесно живущих людей.

Женщина принесла чай. Уж не знаю, как она его приготовила. Огня нигде видно не было. Хотя в тот момент я был так потрясен, что не обратил на это внимания. Она была прекрасна. Невероятно прекрасна – даже среди всей этой грязи, одетая в немыслимое тряпье. Поднеся чашку к губам, я пригубил кипяток, чтобы, ожегшись, заставить мысли вернуться к делу.

Мне было нестерпимо жаль ее. Вот кому придется действительно плохо, если южане возьмут город.

По губам Кы Дама скользнула еле уловимая улыбка. На лице пожилой женщины тоже отразилось удовольствие, и тут я заметил, как они похожи. Первоначальная моя реакция их вовсе не удивила. Наверное, ее появление из тени было своего рода испытанием для меня.

– Она воистину прекрасна, – едва слышно сказал старик. Затем добавил, громче: – Ты мудр, несмотря на годы свои, Солдат Тьмы.

Что еще за Солдат Тьмы? Всякий раз он, обращаясь ко мне, награждает меня новым именем…

Я склонил голову в формальном поклоне:

– Благодарю тебя, Глашатай.

Я надеялся, что он поймет, – не по моим способностям все тонкости этикета нюень бао!

– Я чувствую в тебе великую тревогу, сдерживаемую лишь оковами воли твоей.

Он спокойно прихлебывал чай, однако взгляд его ясно говорил, что спешка будет извинительна, если я полагаю ее необходимой.

– Великое зло крадется в ночи, Глашатай, – заговорил я.