Не отрекаются, любя...

— Да что ты! А ты знаешь, как было на самом деле? Во-первых, я узнала, что беременна, когда мы уже были женаты. А во-вторых, я пыталась сказать. Но я только начала: «Я жду ребёнка, но…», а он не дал мне договорить, сказал: «Он мой!» — не вопросом, а утвердительно, словно заявляя свои на него права. И больше ни разу, ни слова, ни полслова, ничего за пять лет. Ничего. Когда Ванька тянул к нему ручонки, он ни разу не отвернулся. Когда первый раз назвал его «папа», плакал от счастья. Пять лет, Зоя. Ты хотя бы представляешь, что это? Сколько ты была замужем?

— Чуть меньше, — дёрнула она головой.

— И как тебе? Просто забыть вот это всё? Ваши маленькие праздники? Ваши общие шутки? Кофе по утрам? Поздние ужины в постели после секса? Поездки к маме на дачу? Считаешь мы плохо жили? Или он был несчастлив?

— Ты была несчастлива, Вера. Ты. Ты принимала его чувства, позволяла себя любить и исправно, на пятёрку, исполняла свои обязанности жены. Ты же всё всегда делаешь на пятёрку, отличница ты наша. Но как тот волк, которого сколько ни корми, всегда смотрела в окно. И дождалась. Реверт вернулся. А Алексей сорвался.

Вера закрыла глаза и подняла руку, не желая это больше слушать.

— Надеюсь, он с радостью со мной разведётся. И наконец, сделает тебе предложение. Ну а ты… ты будешь ему лучшей женой, чем я. Поздравляю! С беременностью.

Она вышла из палаты, аккуратно закрыв за собой дверь.

Руки тряслись. В горле комом стояли Зойкины слова.

Ты позволяла себя любить…

— А что, твою мать, я должна была делать? — глядя в машине в зеркало, вытирала она слёзы. — Конечно, позволяла. А ещё исправно сосала его чёртов член. Тоже старательно, на пятёрку. Потому что, да, хотела, чтобы ему было хорошо со мной.

И пекла пирожки с печенью по рецепту его мамаши. И готовила жаркое в сметане в горшочках, которое он любил.

Я даже забила чёртову татуировку. Там, конечно, ещё можно при желании прочитать «Марк», но только если видел, как она выглядела раньше. А Алексей видел. И сними я хоть лоскут кожи с мясом, он бы всё равно видел его имя.

Да, я позволяла, но и он меня использовал. Уверена, каждый раз, когда засовывал в меня член, мысленно он говорил: «Смотри, Реверт, я ебу твою бабу. Кричи громче, милая, бейся сильнее в экстазе. Ей было так же хорошо с тобой, как со мной?»

Но конечно, это же я во всём виновата.

Она набрала номер дрожащей рукой.

— Алло! Ян? Это Вера. Вы там что-то говорили на счёт моего развода…

— Мама, ни о чём меня не спрашивай, — взвинченная до предела зашла Вера домой.

Но маме, конечно, было всё равно о чём её просят.

— Ты была у Зойки в больнице?

— Я встречалась с адвокатом и написала заявление на развод.

— Она в порядке? Как она себя чувствует?

— Мама ты меня слышала? — скинула Вера сапоги. — А где Ванька? Сына! Зайка! — крикнула она, открыв дверь комнаты.