Погружение в отражение

Сейчас Тане не дают характеристики, а завтра маму не выпустят в капстрану.

«Я не хочу с тобой разлучаться», – всхлипывала Таня, а Вера Ивановна гладила ее по голове, прижимала к себе и баюкала, как маленькую, и хотела сказать, что это правильное, взрослое и ответственное решение и она гордится зрелостью дочери, но взглядывала на распухший Танин нос, целовала ее в глаза, чувствуя на губах соленые слезки, и сама начинала плакать, и клялась, что «мы обязательно что-нибудь придумаем».

А что придумать, кроме того, чтобы поскорее все свернуть, пока ком не покатился дальше и окончательно не раздавил Танину жизнь? Пусть девочка покается на ближайшем комсомольском собрании, поблагодарит товарищей, что наставили на путь истинный, удержали от пагубного шага, и на этом инцидент будет исчерпан. Не без потерь, потому что система туга на прощение, но институт окончить дадут и на работу примут."

"Дело Еремеева вызвало большой общественный резонанс, поэтому перед зданием суда собралась порядочная толпа, Вера Ивановна еле сквозь нее пробилась. Люди стояли молча, с угрюмыми решительными лицами, и ей стало не по себе от этого молчания. Лучше бы орали, выплескивали энергию.

Не дай бог начнется самосуд! Еремеева-то не жаль, туда ему и дорога, но могут пострадать конвойные и вообще посторонние люди.

Вера Ивановна знала, что подсудимых доставляют к служебному входу, который находится во дворе-колодце.

Заглянув к судье в кабинет и доложившись о прибытии, она спустилась к неприметной двери и вышла во двор. Тут, к счастью, никого не было. Только это вопрос нескольких секунд – если люди заметят подъезжающую милицейскую машину, толпа через арку сразу ринется сюда.

Вера Ивановна зябко повела плечами. Догадаются ли в Крестах выделить усиленный конвой? Хотя против толпы это не панацея.

Перекинувшись парой слов с вахтером, на крыльцо вышел дед-заседатель и достал из кармана пачку «Беломора». Протянул ей.

– Спасибо, не курю, – сказала Вера Ивановна.

– А что ж тогда морозитесь?

– На всякий случай.

– А…

Дед сплющил пустую бумажную гильзу и прикурил, пряча огонек спички в ладонях.

– Точно не хотите?

Она покачала головой.

Дверь хлопнула, и на улицу вышла судья в пальто, накинутом, как пелерина.

Дед тут же подскочил к ней, галантно протянул пачку с выбитыми верхушками папирос.

Судья отказалась и встала рядом с Верой Ивановной.

Дед глубоко затянулся и, задрав голову, выпустил в небо серый вонючий дым. Все смотрели как завороженные, как дым, клубясь, поднимается в хмурое и белое, как рыбье брюхо, небо.

Тяжелое облако лежало прямо на крышах и лениво сыпало снегом. В форточке сидел кот и чихал, когда ему на нос опускалась снежинка.