Погружение в отражение

Сыр на бутербродах уже размяк, оплавился, даже потек, под ним отчетливо обрисовались контуры помидорных кружочков. Готово. Она достала противень и аккуратно переложила угощение на блюдо.

Как ни хотелось ей узнать, что было дальше, Ирина позвала сына, чтобы попил вместе с ними чаю.

В присутствии ребенка не годится говорить об убийствах, поэтому Сева рассказывал Егору, как поживают их с Аней дети, что поделывают, во что играют и как было бы хорошо им вместе поиграть.

Через пятнадцать минут Егор ушел к себе, и Ирина гордо улыбнулась, мол, смотрите, какой у меня деликатный и воспитанный ребенок.

Понятно, что на отдыхе оперативник о работе старался не вспоминать, да и вообще не царское это дело – проверять за следователем. По возвращении на службу на него свалился такой ворох дел, что он и не вспомнил о том эпизоде, и удивительно, что сейчас это всплыло в его памяти.

– А ты еще что-нибудь выяснил?

– А я на всякий случай поднял дело из архива и убедился, что там ни малейшего упоминания ни о стороже, ни о машине. Ничего удивительного в принципе в этом нет, пачку сигарет, на которой мой товарищ записал данные вахтера, в дело не подошьешь, а когда Ижевский получил заключение судмедэксперта, то какой смысл дергать деда и запрашивать ГАИ, если смерть не криминальная?

– А ты…

Сева засмеялся:

– Запросил.

– И где?

– В Караганде.

– Сева!

– Ладно, знай мою добрость.

Он достал из кармана мятую бумажку.

Ирина выхватила ее у него из рук, разгладила, попыталась прочесть, но от волнения буквы расплывались перед глазами. Она с трудом заставила себя сосредоточиться.

Так и есть. Среди других фамилий ей сразу бросилась в глаза фамилия Ольховича.

Что ж, теперь все ясно. Глеб никакой не маньяк, а просто запредельная сволочь, что еще хуже.

Теперь можно почти со стопроцентной вероятностью утверждать, что дело обстояло таким образом: в не самый лучший период своей жизни Ижевский выехал на труп. Ему уже сказали, что дорабатывает он последние денечки, после чего вылетает по неполному служебному. Может, согласны были уволить его по собственному, но в плане дальнейших перспектив это мало что меняло. Слава о нем прогремела на всю прокуратуру, и в городе он себе места по специальности не найдет, придется или ехать на периферию, или работать черт знает кем.

И тут подворачивается шанс заиметь высокого покровителя: есть свидетель, видевший неподалеку от места преступления автомобиль целого директора НПО, и разумного объяснения этому не находится. Нечего Ольховичу болтаться в том районе ни по личным, ни по директорским делам.

«Допустим, я его прижучу, и что дальше? – здраво рассудил Глеб. – Довести дело до суда мне никто не даст.