Погружение в отражение

Она понеслась на Фонтанку, но секретарь подтвердила, что да, все завтра, и о том же говорило вывешенное внизу расписание судебных заседаний.

Три раза посмотрев на расписание, а потом вернувшись с порога и взглянув еще раз, чтобы убедиться, что глаза не обманывают ее, Лариса поехала домой и целый день посвятила печатанию фотографий.

Она переносила на фотобумагу кадр полностью, потом увеличивала фляжку, но так, чтобы оставалось ясно – это часть предыдущего снимка.

К вечеру у Ларисы была готова целая выставка, которая вместе с негативами должна была неопровержимо доказать, что в самом начале сентября фляжка была еще у Алексея, значит, он никак не мог потерять ее в июле.

«Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать», – приговаривала Лариса, складывая высохшие фотографии в конверт.

Но время шло, и решимость ее таяла.

Вчера она была на волне истерики, и утром шлейф еще тянулся, но теперь успокоилась, поразмыслила, и стало ясно, что идти в суд – очень плохая идея. Алексею она все равно не поможет, зато погубит себя и своих родителей.

Невозможно будет просто показать снимки и уйти, не признавшись, что она была любовницей Алексея.

Умолчит, что были у Карнауховых, так извините, все есть на пленке, а негатив обязательно надо приложить, иначе фотографиям веры нет. И папы с мамами, которых вызовут свидетелями, радостно утопят директорскую жену. Покрывать ее шашни не станут. Напрасно она думает, что полгода спала с чужим мужчиной, а об этом никто не догадался. Со стороны всегда видно, только сами любовники считают, что никому ничего не известно.

Может, и Никита знает, просто не хочет обострять отношения. Может, даже рад был, что жена нашла, с кем утолить позывы плоти, коль скоро сам он равнодушен к этому занятию.

И самый главный аргумент: на кой черт жена директора вообще поперлась на заседание суда, если Еремеев для нее всего лишь сослуживец мужа?

Нет, встать на свидетельское место с этими снимками – это заявить о своем позоре.

Лариса вздохнула и взвесила на ладони стопку фотографий. Для каждой пленки свой конверт, где идут кадры по порядку, и отдельно – значимые снимки и увеличенные фрагменты кадров.

Наивно думать, что эти бумаги, еще пахнущие реактивами, спасут Алексею жизнь. Их заберут на экспертизу, которая докажет, что это подделка и монтаж, и добьется она только того, что сама загремит за дачу ложных показаний. О чем, о чем, а об этом свекор позаботится.

Потом, Алексей не идиот и не страдает провалами памяти. Он же помнит, что был с фляжкой и что она его фотографировала. Почему не сказал следователю? Или говорил, а следователь решил ее поберечь, испугался тронуть невестку высокопоставленного человека? А может быть, Алексей промолчал ради нее.