Погружение в отражение

Лариса узнала в нем народного заседателя и стрельнула сигаретку, он молча протянул пачку, сверкнув на нее удивительно молодыми серыми лучистыми глазами.

Втянув горький едкий дым, она закашлялась и немного пришла в чувство.

Теперь казалось диким, как она могла столько времени думать, что Алексей виноват. Конечно, он ничего такого не совершал, но если в то, что он убийца, поверила влюбленная женщина, то чего можно требовать от остальных? Они его не знают, видят сильного и темного мужика, против которого куча доказательств. Неужели не получится их опровергнуть?

Заметив, что старик смотрит на нее, Лариса выпрямилась и снова затянулась. В этот раз пошло еще ужаснее, даже голова немного закружилась. Зачем только люди так над собой издеваются?

Что ж, раз Алексей сказал не бояться, то действительно бояться нечего, он ничего про нее не скажет. Можно уходить домой и спокойно жить дальше. Со временем любовь забудется, предательству найдутся оправдания, а кости Алексея истлеют."

"Лариса вернулась в зал за пальто. Женщины из первых рядов обернулись и посмотрели на нее с ненавистью, Лариса расслышала произнесенное сквозь зубы «сука» и вздрогнула.

Это матери убитых юношей, они видели, как Лариса подходила к подсудимому и разговаривала с ним. Конечно, они поняли, что она – любовница убийцы.

Да, сука, но не потому что убийцы, а потому что любовница. Она быстро сложила руки так, чтобы скрыть широкое обручальное кольцо, и, вместо того чтобы уйти, села на место.

На нее сейчас брызнула капля ненависти, и то ей стало больно и неловко, а Алексей сидит под постоянным потоком ненависти матерей и презрения всего остального народа. Пусть хоть в одних глазах он видит поддержку. Это очень мало, но все-таки лучше, чем ничего.

Перерыв закончился, Алексея снова ввели в зал. Сев на место, он огляделся, и лицо дрогнуло, когда он увидел, что она не ушла.

Появилась полная тетечка, чем-то похожая на фрекен Бок – адвокат Алексея. Лариса нахмурилась: неужели не нашлось кого-то получше? Она не доверяла толстым, безвкусно и бедно одетым женщинам. Еще мама говорила ей, что если человек не в силах держать в порядке самое себя, то ничем другим управлять он тоже не может.

Хорошо, не всем везет. Пусть девяносто девять процентов советских женщин живут в условиях тотального дефицита, рыскают по пустым магазинам и давятся в очередях, а чтобы попасть к мастеру уровня Галины Адамовны, им надо перетрясти всех своих знакомых и все равно отдать за стрижку половину зарплаты.