Отражение

А самое смешное, что Фрее удалось. Ты не признаешься, но тебе не плевать. Эванс, тебя обошла баба. Но ты сам виноват. Она бы не пришла ко мне, подними ты ее с колен. Нельзя так с женщиной. Она ласку любит. Или у тебя пунктик? Типа ты теперь верный семьянин? Так не будь наивнее своей маленькой женушки. Оральный секс не назвали бы сексом, не являйся он таковым."

"– Что за бред, Ирвинг, – в висках шумело, я не слышал свой голос. А Майкл не догадывался, что играет с огнем. Пропасть с пылающим огнем приближалась, – Глупо верить обиженной женщине. Но ты не только поверил, но еще и пожалел. Ты неудачник, Ирвинг. И ты просто сохнешь от зависти.

– Пошел ты, Эванс. Сам ты кто такой? Кто ты без твоего папочки? Пустышка с извращенными мозгами. Кому ты нужен без всей это мишуры? Интересно, сколько времени понадобиться твоей глупой женушке, чтобы понять, что ты обвел ее вокруг пальца, захапав акции своей матери и теперь являешься владельцем контрольного пакета. И даже папочка тебе больше не указ….

Он что-то продолжал говорить. Я не слышал. Только звуки и скрежет, нарастающий звон в ушах. Туман. Темный, алый, с проблесками серого. Высокие, низкие, звонкие тона. Смех…. Это я запомнил. Неузнаваемый, чужой, пронизывающий. Ледяной. Мой смех. И вдруг, как озарение, тонкая дрожащая полоска света, лабиринт, как в рассказах переживших клиническую смерть. Что там в конце? Я пытался рассмотреть, приблизится, вернуться. Я шел и летел.

Они были огромными…. Мои руки.

Как маленький мальчик из своего укрытия, я смотрел на свои руки, и не узнавал их, не чувствовал тела. Легче, чем воздух.

– М..а… – я постоянно слышал эти назойливые две буквы. Как удар гонга. Звонко. Надрывно. А потом свист….

Время тянулось бесконечно. И я был спокоен. Я улыбался. Наверно….

И она улыбалась мне. Я всегда видел ее, когда терял себя.

Мое отражение. Эмили.

Она родилась первой. И должна была быть сильнее.

Она родилась первой и приняла основной удар на себя.

Мое убежище становилось тесным, свет ярче. Тяжесть причиняла боль. Я начал задыхаться.

Прошло еще пол вечности, прежде чем я открыл глаза. И увидел свои руки. Костяшки сбиты в кровь. Больно. Я поморщился, пытаясь встать.

– Макс! Ты меня слышишь? Макс?! – скандировал смутно-знакомый голос. Дымка все еще окружала меня. Но я узнал лицо, склонившееся, закрывшее золотой целительный свет, льющийся из окна. Почему я сижу на полу?

– Что? – фокусируя взгляд на громкоговорящей девушке, спрашиваю я. Голос хриплый, чужой.

– Слава богу, – выдохнула она, оборачиваясь и обращаясь к кому-то, – Вроде очухался. Сэр, доктор, Эванс пришел в сознание.

Я поднял голову. Девушка, которая говорила со мной, это Мила. Откуда она взялась? Мужчиной, которого она смешно обозвала «сэром доктором» оказался семейным врачом нашей семьи.