Отрада

Воевода поглядел на него с раздражением и недовольством, но вслух же ничего не сказал.

— Не вмешивайся, кузнец, — досадливо прокряхтел воевода, пристально глядя на Отраду.

Неспроста лицо девки показалось ему знакомым.

— Господине, господине, оклеветали они меня... — притихший было Избор вновь завыл и схватился за голенище сапога воеводы. — Подло камнем по затылку ударили, со спины набросились! Чуть жизни не лишили!

Двое крепких кметей ринулись к нему и с трудом оттащили. Шибко сильно уж он вцепился.

— То неправда, неправда! — звонкий мальчишеский голос перекричал завывания Избора.

Выпутавшись из хватки сестры, Твердята шагнул вперед и вышел из толпы. Под испепеляющим взглядом старшего брата он подошел и остановился напротив воеводы, который разглядывал его, не скрывая изумления.

— Дядька Избор лжет! — снова начал он, но Храбр схватил его за плечо и резко дернул на себя, заставив замолчать.

— Так, — воевода потер ладонью глаза. — Ты еще кто таков будешь? Пошто вперед старших лезешь? Разве ж велели тебе говорить?

— Он брат мой молодший, — прорычал кузнец, и его взгляд не сулил мальчишке ничего хорошего.

Твердята притих, втянув голову в плечи.

— Вот что, — воевода устал и растерял всякое терпение. — Нынче никакого поединка не будет и суд творить я не стану. Ступайте, умойтесь хоть, одежу почистите. И сызнова ко мне приходите. Будем говорить."

"После слов воеводы Отрада с трудом сдержала вздох облегчения. А вот Храбр лишь сильнее стиснул челюсть.

— Я к нему в избу и шага не ступлю, — глухо выговорил он, кивнув на старосту Зоряна. — У меня нога отсохнет прежде, чем я перешагну порог убийцы моего рода.

— Ты что, запамятовал, с кем говоришь, кузнец? — спросил воевода низким, вкрадчивым голосом. — Али хочешь, чтобы тебя силой приволокли?!

— Не запамятовал, — нахмурившись, отозвался Храбр. — Токмо память не водица. Я и про тебя, воевода, помню. И про то, как моего отца убили.

Отрада вцепилась ему в запястье ледяными пальцами. Она сама не заметила, как начала дрожать. За спиной воеводы стояли два кметя, и, коли тот велит, разом скрутят дерзкого кузнеца. Почувствовав ее хватку, Храбр чуть повернул голову, и его жесткие губы смягчились в улыбке. Но хмурое выражение тотчас вернулось на лицо, стоило ему поглядеть на воеводу и старосту с семьей.

— Господине, видишь, все ровно так, как я тебе обсказал! Дерзость у него непомерная. Дерзость и гордыня, а то Богам противно! — староста не утерпел вставить и свои несколько слов.

— Тихо! — а вот воевода от него отмахнулся, словно от назойливой мухи. Провел пятерней по волосам, взъерошил их на затылке. — Ну, добро, кузнец. Как солнце заходить начнет, здесь соберемся, на поляне. Вы же тут на вече сходитесь?

Храбр молча склонил голову.