Отрада

Тогда она еще не ведала, кто и зачем ее похитил.

Нынче же, уразумев, опечалилась еще сильнее. От вуя Избора добра не жди.

— Ты тут дуру бестолковую из себя не строй! — он притопнул ногой и дернул на себя веревку, намотав на руку. Отраду резко потянуло вперед, и, не устояв на ногах, она свалилась на колени, больно ударившись о твердую землю.

— Я все, все ведаю, — убежденно, исто заговорил вуй Избор.

У Отрады похолодело внутри. Выглядел он по-настоящему жутко.

— Про батьку твоего и самоцветы. Как он их в общину притащил с собой, когда к мертвому Славуте на поклон притек. Хитрый Бус! А какого лапотя перед батькой моим строил! Серебра на приданое нет, ничего нет… а у самого такое сокровище было припрятано. Но пожадничал, вынудил Любавку стать самокруткой. Ну, ничего, ничего. Больше он жадничать не будет. Пришло мое время.

Сперва Отрада токмо моргать могла. Не верилось, что взаправду все это от вуя Избора слышала.

— Так вот что… вот почему ты меня из избы выгнал! Вот почему ты землю во дворе копал! — вдруг уразумела она.

Ахнула и заслонила ладонью рот.

Мужчина закивал.

— Пока щенок этот не сунул туда свой нос! — недовольно прокряхтел он. — Порченное племя… Но там я ничего не сыскал… Стало быть, в другом месте запрятал Бус свое сокровище. Говори, девка, ну!

И он снова дернул веревку, и Отраду швырнуло вперед. Она упала плашмя и ударилась о землю подбородком, прикусив до крови язык.

— Я слышу, слышу их шепот… — забормотал вуй Избор, зарывшись ладонями в косматые волосы и взлохматив их. — Они рядом, они совсем близко… она так говорит

— К-к-кто она? — кое-как прохрипела Отрада, с трудом сглотнув железный привкус во рту.

— Мара-Морена… — прошептал Избор благоговейным шепотом, а потом сызнова оскалился и поглядел на сидевшую в яме девку. — Ну, так что, надумала али нет?!"

"— Я ничего не ведаю… — Отрада даже договорить не успела, когда мужчина спрыгнул на землю рядом с ней, засунул ей в рот кляп и обмотал потуже веревкой. Руками она больше шевелить не могла.

Затем он вылез обратно, даже не обернувшись на ее мычание, и накрыл землянку крышей из соломы и палок.

И Отрада снова осталась в темноте и одиночестве. Слезы невольно брызнули из глаз. Кое-как она смогла доползти до земляной стены, упереться ногами и перевернуться с жвота на спину.

«Меня отыщут», — подумала она, рассматривая прорези в крыше у себя над головой, через которые могла видеть слабый свет. — «Обязательно отыщут».

Она и впрямь не представляла, о каких самоцветах говорил вуй Избор. Лишь одно ведала: коли помянул он Мару-Морену, совсем все с ним было худо. Жестокая Богиня лишила его рассудка. Взлохмаченный, косматый мужчина, что стоял перед ней, уже не был вуем Избором. Нет, то был человек, у которого Мара-Морена отняла всякий разум.

И Отрада его боялась.