Отрада

Нож в ее руках подрагивал, пока она откидывала в сторону клочки, открывая голое, израненное тело. Из плеча торчал обломок стрелы, а рана в боку кровоточила даже сквозь повязку, в которой углядывалась бывшая рубаха какого-то мужчины. Темно-красное пятно ярко выделялось на ней в свете множества лучин.

Словно завороженная, Отрада смотрела, как мерно вздымается его грудь, слушала сиплое дыхание с хрипами и стонами.

Верея принялась вытаскивать из короба свои горшочки, травы и чистые тряпицы. Она положила несколько пучков в миску, ступкой смолола их в пыль и сказала.

— Как вода кипеть начнет, заваришь их. А ныне зачерпни кувшин, обмыть его надобно."

"Отрада кивнула и пошла к печи, а знахарка повернулась к Храбру.

— Как же ты так, мальчик, — прошептала она, и старческое, морщинистое лицо сжалось в попытке сдержать слезы.

Вдвоем они смывали с мужчины засохшую до твердой корки кровь и грязь, выступившую на теле испарину. Храбр выглядел ужасно: Отраде казалось, на его теле действительно не осталось живого места. Там, где не было ран, были огромные, уродливые синяки — следы от падений на жесткую землю и ударов кабаньих клыков. От них же остались длинные, слабо кровоточащие ссадины — на животе, боках, груди.

Отрада не ведала, как у нее не разорвалось сердце, когда она все это увидала. Как она не рухнула замертво прямо подле того стола, на котором лежал Храбр. Как не бросилась ему на грудь да не залила слезами любимое лицо.

Верея подошла к кузнецу, примерилась вытащить скользкое от крови древко из раны в плече. Она потянула и почувствовала, как напряглись жилы, как с трудом тело отдало стрелу. Знахарка склонилась к плечу и принюхалась, лизнула полившуюся кровь.

— Яда нет, — пробормотала она вполголоса, а потом, уже громче, обратилась к Отраде. — Пойди позови Белояра. Пусть возьмет кинжалы.

Когда мужчина вошел в горницу, Верея уже успела разрезать старые повязки на животе Храбра, снять их вместе с запекшейся кровью.

— Прижигай, — велела она, указывая на раны.

Белояр поднял на нее неуверенный взгляд и шагнул вперед; раскаленные докрасна кинжалы дымились в его руках.

Храбр задохнулся от крика, когда металл коснулся его кожи. Боль опрокинула его навзничь, заставляя вжаться в стол и широко распахнуть глаза. Он задрожал, пытаясь совладать с собой.

Отраду затошнило от запаха паленого мяса, разлетевшегося по избе. Она боялась смотреть на мужчину, боялась увидеть, во что превратились его раны после прикосновения каленого железа.

Остаток ночи они со знахаркой поили Храбра травяным настоем, чтобы унять его боль, накладывали мазь на его тело, на каждый синяк и ссадину, плотно прижимали поверх повязки. Верея с помощью Белояра вправила вывихнутую руку, туго перевязав ее.