Отрада

— она мотнула головой и облизала губы. — Я не боюсь! — выговорила с трудом, и получилось совсем не так отважно, как рисовалось в голове."

"— Вот как, — усмехнулся кузнец, и Отрада досадливо нахмурился.

На крошечное мгновение страх и впрямь пропал.

— Я же обманула тебя, — она собралась с силами и заговорила вновь. — А ты ленту принес...

— Принес, — кивнул Храбр. — Ведаешь, почему?

Ее глаза расширились, рот чуть округлился, но Отрада упрямо мотнула головой, потому что до конца все равно не верила.

— А ты поди сюда. Покажу, — кузнец усмехнулся добродушно, а она послушалась.

Словно завороженная, сделала небольшой шажок и еще один, пока не приблизилась к нему почти вплотную. И тогда Храбр взял ее за руку и приложил раскрытую ладонь поверх рубахи на своей груди, в место, где гулко и сильно билось его сердце. Отрада вздрогнула невольно, но он лишь потянул сильнее, заставил вжаться кожей в чуть шероховатое полотнище.

Она чувствовала учащенные толчки, и этот стук стоял у нее в ушах, оглушая. Храбр держал ее крепко, не отпуская, сперва за запястье, а после, когда убедился, что никуда она не денется, накрыл ее ладошку своей и чуть надавил. Словно пичугу поймал.

Отрада подняла слезящиеся глаза и встретилась с ним взглядом. И задохнулась от тепла, которое ее окутало, стоило ему на нее посмотреть. Лицо сохраняло свое привычно-хмурое, серьезно-строгое выражение, но светло-серые глаза, похожие на пепел, рассказали ей все, о чем Храбр не говорил вслух.

Всхлипнув, она подалась вперед и прижалась к его груди щекой, и почувствовала, как он вздрогнул и, наконец, расслабился. Ушло сильнейшее напряжение, что сковало его тело, пока Отрада в нерешительности стояла напротив, и он не ведал, какую тропинку она изберет. Храбр выдохнул и бережно накрыл ладонями ее плечи. Помедлив, погладил по толстой косе на затылке. Припомнил, как давным-давно впервые помыслил о том, чтобы дотронуться до ее медвяных волос. По телу прошла волна сладкой истомы, но он отвлекся, когда почувствовал, что горячие слезы насквозь пропитала плотную рубаху.

— Ну, а теперь-то чего плачешь? — Храбр опустил голову и потянул на себя лицо Отрады.

Та улыбнулась сквозь слезы.

— От счастья, — отозвалась она, и он окончательно уразумел, что девок он никогда не поймет.

— Ленту-то возьмешь? Али мне еще за тобой побегать?

Отрада фыркнула и кивнула, прислонившись лбом к его плечу.

— Все же увидят, — сказала и расплылась в улыбке, почувствовав, как его ладони скользнули вниз по спине, огладили под рубахой выпирающие лопатки и тонкий стан.

— Пусть видят, — твердо отозвался Храбр. — Пусть видят, Отрадушка.

Следующие седмицы она прожила, словно в чудесном сне.